И вот тут старик вздрогнул, собственно, как и я. Слово «люблю» вылетело легче, чем слово «наш». А ведь это правда. Тот дом, из-за которого всё и началось, стал нашим…
– Живите так. Для чего свадьба-то? Одобрения ты моего не ждёшь, к отпору готов, в войну с тобой ни один смертник ввязываться не согласится, – он опёрся на локти, чуть сдвинулся вперёд, буквально впиваясь в меня блеклыми глазами. – Разве не к этому шли современные мужчины столько столетий? Приучали женщин, что можно и без штампа существовать на одной территории. А в тебе что не так?
– А то, что я – не все. Она моя! – рыкнул, понимая, что сильно перегибаю палку, если всё же надеюсь породниться с ними.
– Ну забирай, раз твоя, – Вьюник рассмеялся, встал и подошел ко мне, протягивая руку. – Но если я узнаю, что гуляешь…
– О! Не переживайте, Вера уже предупредила о тесном знакомстве с одним ветеринаром…
– А я лично держать тебя буду, чтобы не рыпался…
– Уговор, Дмитрий Саныч, – договорить я не смог, потому что старик дернул меня на себя, обнял и похлопал по спине. – Люблю смелых и чокнутых на всю голову. Сам такой был. Знаешь, как мы с Нинель поженились?
– Нет…
– Никто из детей не знает, потому что Нинка говорит, что это непедагогично. Я просто выкрал её. Не было у меня ни шиша, только хер, да душа. Просто залез к ней в дом ночью, выкрал и спрятал. Никому не отдал, готов был руки ломать, челюсти выносить, жилы рвать, но за Нинку свою дрался до последнего… А ты сам пришел.
– А с женщинами всегда так. Она либо твоя, либо нет. Либо ты спокойно жуешь подгорелые котлеты, щуришься от удовольствия, либо не любишь. Мать однажды пересолила борщ. Сама его на дух не переваривает, а нам полные тазики налила.
– И? – Вьюник снова плеснул в бокалы, протянул мне и звонко чокнулся.
– И мы всей семьёй спокойно съели. Потому что либо эта женщина твоя, либо нет…
– Ладно, Мятежный. Вера-то в курсе, что ты здесь?
– Нет, – расхохотался я и махнул телефоном, показывая больше сотни пропущенных вызовов. – Это наказание ей такое. Порка моральная за то, что не рассказала о размолвке с мамой.
– В смысле?
– Насколько я могу догадываться, – приложил указательный палец к губам и тихо двинулся к дверям. Быстро открыл замок, толкнул створку, не позволяя Нинель смыться с места наблюдения. – У Веры был не самый приятный разговор с мамой. Я прав, Нинель Аркадьевна?
– Нина?
– Ты прав, Вячеслав! – Нинель приосанилась и вошла в кабинет, опуская поднос с кофе на журнальный столик. – Прав.
– Тогда, Нинель Аркадьевна, быть может, вы расскажете мне, чем я плох в роли зятя?
– Слава! – она всплеснула руками и стала нервно расправлять локоны по плечам. – Не делайте вид, что вас не смущает разница в возрасте. Она ж у меня ветреная, взбалмошная, избалованная отцом, братьями. Нет, ты не думай. Она девочка умная, рассудительная, но только когда ей это важно и выгодно. Понимаешь? Она никогда не гуляла с мальчиками, а с подружками тусовалась только до десятого класса, потому что неожиданно для всех решила стать врачом. Вера знает, что непременно получит всё, что ни попросит!
– Вы думаете, сейчас она попросила меня? – рассмеялся, прикидывая, что можно рассказать её родителям, а что не стоит. Смотрел в припухшие от накатывающих слёз глаза матери, понимая, что она недооценивает свою дочь.
– Я боюсь этого!
– Нинель Аркадьевна, – присел рядом, чтобы не думала, что меня может спугнуть этот её эмоциональный порыв. – Но вы же не этого боитесь. Я прав? А если я вам пообещаю, что никогда не буду бороться с её характером?
– П-ф-ф-ф, даже если она вам дом разнесёт? – она усмехнулась и отвернулась, но ненадолго. – Вы серьёзно?
– Она – маяк в буре. Всё рушится, летает, с ног на голову становится. Страшно, холодно, но зато путь есть, куда я буду возвращаться каждый вечер. Даже если она по выходным будет вскрывать наш задний двор и менять эту гребаную плитку, всё равно буду рядом.
– Я просто… – Нинель закрыла лицо ладонями и тихо расплакалась. – Просто боюсь, что её этот по-хорошему детский огонёк потухнет. Она ж у меня счастливая, добрая… Завтра она рисовать начнёт, бросит универ, решив отправиться в космос?
– Я лично соберу ей скафандр, – рассмеялся, понимая, что это очень похоже на мою Грушу.
– Нин, – Вьюник присел рядом с женой, обнял, позволяя той спрятать лицо на плече. – Ты же сама знаешь, что никто в этом мире не заставит нашу Веру делать то, чего она не хочет.
– Знаю… Да я за Славу боююююсь…
– Вот приплыли…
– Нин, ты сейчас испугаешь единственного, кто не то что прийти не побоялся, но и кого наша дикая кошка к себе подпустила. Пусть живут, пусть шишки свои набивают. Да пусть ссорятся с грохотом, а потом мирятся навек. А мы с тобой внучат будем нянчить, – старик целовал жену в макушку, перебирал её волосы, успокаивая, а мне вдруг стало так ясно, в кого Вера вся такая кипучая и ветреная. И Вьюник словно мысли мои прочитал, подмигнул, улыбнулся. – Ну, Мятежный? Внуки будут?
– Будут, Дмитрий Саныч. Завтра же. Ну что? Летим? Куталадзе и его джет ждут…
Мерзавец! Гад! Ну, держись, Мятежный!
