Я откровенно игнорировала гостей. Видела и коварные улыбки, видела и неумение в лицах, все задавались вопросом, почему вечный клоун-Верочка не веселит толпу! А я сломалась.
Как сидела в коконе, наблюдая за темнотой бушующего моря, так и не шелохнулась, когда гостей стало слишком много, чтобы игнорировать. Неприлично? Да.
Вот только я правда сломалась. Казалось. Что внутри что-то треснуло, надломилось и потерялось. Частичка пазла исчезла, и найти я её никак не могу.
Душой понимаю, кто этот бессовестный осколок, лишивший меня покоя и безмятежности, сердцем чувствовала, что меня затянуло слишком глубоко на дно, чтобы продолжать плыть по течению. Сейчас уже не я преодолеваю стихию, а стихия борется с моими гордыней, страхом и чисто женским «никому не скажу» …
Он был только моим.
И вдруг сердечко сжалось, к горлу тоска подступила, а из глаз слёзы градом покатились. Смахивала их, дышала полной грудью, вот только воздух потерял всю сладость…
Три недели рая. Три недели по-настоящему доброго утра, томительного в ожидании новой встречи дня и сладкой ночи. Мы готовили ужины, ели перед телевизором конфеты, попкорн и обнимались до утра, забыв про сон.
– Где ты, Мятежный! – крикнула в сторону волнующегося моря, волны разбивались о скалы, лишь усугубляя мою тревогу.
– Вер? – за спиной раздался голос брата, а через мгновение он опустился на корточки рядом. Сжал мои руки, поднес к губам и поцеловал. Глаза у него были серые-серые, как утренний туман над рекой. Порой он был плотный настолько, что невозможно было различить ни единой эмоции, а вот сейчас… Дымка рассеялась, и стали проступать смешинки. – Пойдем, поедим?
– Не хочу, – я мотнула головой, пытаясь отвести взгляд, но не могла. Приклеилась, понимая, что если сейчас не расскажу сама, то останусь для него врунишкой. – Вадь?
– А?
– А я влюбилась… – сказала и выдохнула. Зажмурилась, ожидая водопада вопросов, упрёков, но нет. Вадим встал, поднял меня на руки и усадил себе на колени.
– Давай, малая, что там у тебя за секретики? И кто этот бессмертный?
– Вааадь… Я знаю, что ты знаешь, а ты знаешь, что я всё это время тебе врала. Презираешь?
– Веселюсь, – и мой довольно сдержанный братик, и правда, рассмеялся. Обнял меня, поцеловал в висок. – Ты – всегда будешь моей Верочкой-чудной девочкой. И даже если ты выберешь себе Росомаху в мужья, я все равно буду рядом. Мятежный, конечно, на супергероя похож сильно, но и человеческого в нём гораздо больше, чем многие думают.
– То есть ты одобряешь и совершенно не сердишься? – у меня дыхание спёрло, словно морозного воздуха хапнула полной грудью.
– Он на кон поставил очень многое, – Вадя похлопал меня по колену и поставил на ноги. – Поверь, Вер, с такими долгосрочными инвестициями, как ты, обращаются ооочень бережно. Никогда не думал, что скажу это, но Слава со своей непробиваемостью к внешнему давлению – просто идеальная пара для такой невыносимой, как ты.
– Ах ты ж подлый! – рассмеялась и в шутку ударила здоровяка по спине. – Он – мерзавец, а ты – гадкий и подлый братик!
– Пусть так, Верка, – он поднял меня, забросил на плечо и рванул к толпе друзей. – Но этот вечер мы проведём как большая и очень дружная семья.
После этого непростого разговора стало как-то легче на душе.
Я упорно игнорировала сигналы совести, но продолжала убеждать себя в том, что поступаю правильно. Но, наверное, это был просто страх?
Казалось, если я услышу хоть одно возражение, то потеряю всех! Не вынесу недоверия, сомнения, просто умру в тот же миг, рассыпавшись осколками разбитого сердца.
Мои чувства необъяснимы, они не поддаются логическому анализу, разбору по составляющим. Любовь огромная, заполняющая все сердце, душу. Он просто мой, и всё.
– Ну что? Кровопролития не будет? – Каратик застал меня врасплох, подойдя со спины, пока я варила самый крепкий кофе в этом городе. – Вадим Дмитрий решил вас помиловать? Что, и даже заголовков в статье не будет? Ах да… Все газеты этого города принадлежат твоему хахалю.
– Давай-давай, Каратик, брызжи ядом, только помни, что операцию по спасению твоей хорошенькой задницы предложила я, – прижалась к его руке. – Вот бы сейчас проснуться, и мои родители тоже в курсе.
– Ты влюбилась, – гоготнула Костя и сел на высокий барный стул, рассматривая меня, будто и не узнавал вовсе. – Та заноза, которую я знаю с самого детства, уже глаза бы всем выклевала, доказывая свою правоту.
– Но это другое… Это не правота, не решение и даже не желание. Тут так не работает, Кость. Хочется орать на весь мир. Что я безумно счастлива, хочется смеяться, радоваться… Но при этому никому не говорить. Как считаешь, я схожу с ума?
– Ой, Вьюша-Вьюга, неужели умная мысль тебя все же догнала?
– Придурок! Я не дура. Ну, так… вспыльчива порою, суха на слово доброе, резка на мат, но безбожно красива, очаровательна…
– И скромна? – Каратик аж заходился от хохота.
– О своей скромности я часами могу говорить!
– Это точно, Вьюша, вот за это мы тебя и любим.
