– По-твоему, сделать выбор за другого человека – это правильно? Алёна, о чем ты думала в тот момент?
– О твоей несдержанности и пылкости. Тот парень на катке… он меня всего лишь толкнул, а здесь… На тот момент я сильно устала и все последующие события…
– Охренеть! – перебивает Ян, не дав мне договорить. – То есть ты подумала о себе, о моих родителях и их спокойствии, о моей должности в кресле руководителя. Подумала о Гончарове, даже о Слуцком, который совсем легко отделался, раз ему даровали такое адекватное наказание. А как же я, Алёна? Почему обо мне ты не подумала? Ты в офис ко мне как пришла, помнишь? Нет бы нормально попросить о помощи, а ты с чего начала? Не будь у меня мозгов и выдержки, искренней симпатии, то я бы трахнул тебя и выкинул за дверь, а я бегал за тобой черт знает сколько! Хорошо, было у тебя недоверие к мужчинам после твоего козла, но неужели мои слова и поступки ничего для тебя не значили и не дали понять, что мне можно доверять и довериться. Быть со мной честной? Разве я многом просил? Какого хера ты все за меня решила? Почему с тобой все через одно место получается?
Ян отбрасывает мою руку словно гадкую ядовитую змею и смотрит с непониманием, в голосе звучит обреченность.
– Это какой-то пиздец, Алёна…
Багдасаров закрывает руками глаза и лежит так какое-то время, тяжело дыша.
Я пытаюсь встать, потому что не могу больше на него смотреть. Слишком больно. Меня ведет как пьяную, а держать спину и вовсе становится целым испытанием. Заметив стакан с водой на тумбочке, я тянусь к нему. Глоток сделать получается не сразу, сильно дрожат руки.
Наблюдаю, как Ян молча встаёт с кровати, натягивает на себя брюки и джемпер.
– Ты уходишь?
Горло сдавливает, я не могу вымолвить больше ни звука. Будто не воду в себя залила, а горячий свинец.
– Ты меня убила сейчас, Алёна. Я о таком даже подумать не мог. В голове это не укладывается…
– Ян…
– Лучше бы ты тогда правду сказала, – резко обрывает он. – Я бы сделал все от себя зависящее, но ты бы не была все эти годы одна, не воспитывала сейчас ребенка в одиночку. Да, скорее всего я убил бы эту тварь, а чтобы не мараться и не сидеть черт-те сколько за такую падаль в тюрьме, организовал бы это не своими руками. Но мы бы спустя время дальше пошли, я бы нас двоих вытащил. А сейчас от одной мысли, что ты в одиночку все решила, наплевав на наши чувства… Блядь! Четыре года! Как это принять, что в трудный для нас двоих момент, ты свалила в закат, плюнув всем в душу? Это в первую очередь мой провис, Алёна, что я свою женщину не защитил и она в таком дерьме оказалась. И как она в итоге себя повела? Я бы никогда так с тобой не поступил.
– Не уходи, – прошу я сдавленным голосом.
Хочется повиснуть на шее Яниса и плакать как маленькой девочке, но я не в состоянии сделать и шага. И понятия не имею, как быть дальше.
– Мне нужно побыть одному, – бросает Ян через плечо, мазнув по мне разочарованным взглядом.
Выходит из спальни, а через минуту слышится звук захлопнувшейся входной двери.
Я не сразу понимаю, почему моя ладонь стала такой горячей, а боль растекается до самого предплечья. Разжав пальцы, смотрю на окровавленные осколки стекла под ногами, и оседаю на пол рядом с ними, прикрыв глаза.
«Это должно было когда-нибудь случиться. Ты правильно сделала, рассказав ему правду, Алёна», – успокаиваю себя.
Но только камень на душе не становится легче.
В последнее время у меня очень плохо с агрессией. В бокс я вернулся, чтобы не только просиживать штаны в кожаном кресле в офисе, но и куда-то выплескивать свою неуемную энергию, бьющую ключом. Да, научился справляться с какими-то эмоциями, но с тем, что сейчас разрушает меня изнутри, не справится ни одна груша и ни один тренажер. Чувство собственника, казалось бы, давно раздавлено. Куда сильнее-то? Но и это, сука, как выяснилось, стало возможным. И дело даже не в том, что Алёна скрыла от меня факт изнасилования, а в том, что принять это очень сложно. Будто битой приложили по затылку, как в той темной подворотне много лет назад. Ощущения схожие: голова трещит, видимость на нуле, руки потряхивает. Благо я в сознании и на ногах. Хотя в действительности – в глубоком нокауте.
Вставить ключ в зажигание получается с третьей попытки, куда еду – не знаю. Просто мчу по дороге на запредельной скорости с ощущением нарастающей боли в висках и приближающейся мигрени. В голове каша. И слова Алёны как на повторе.
Останавливаюсь на пустыре, у реки. Вспышки разных эмоций никак не дают в себя прийти. Я пытаюсь что-то собрать в кучу, анализировать, но перед глазами стоит сцена нашего прощания с Алёной четыре года назад и презрение в ее глазах. Думал, что она ко мне его испытывала, а на деле – к себе? Из-за того, что произошло в клубе?
Слегка ведет в сторону, я держусь рукой за грудь, в которой нестерпимо жжет. Пытаюсь блокировать картинки, как эта падла к Алёне прикасалась и брала против воли, но они просачиваются в меня словно ядовитый дым: в легкие, в мысли, в глаза, под кожу, прямиком в сердце.
Невыносимо.
