Слезы текут из глаз, словно я стою на сильном морозе. Вытираю их рукой, но они тут же появляются по новой. Спазм перехватывает горло – не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть. Ещё чуть-чуть и от моих попыток держаться не останется камня на камне.
Усилием воли беру себя в руки, спускаю ноги на пол и ищу сумку. Достаю телефон. Он на беззвучном режиме. Проверяю звонки и сообщения. Пусто. Значит, два моих бойца живы и отлично справляются без меня. Но мне все равно пора возвращаться к Андрею, он приболел, а я и так задержалась в гостях у Яниса. Значительно дольше, чем планировала. Пока без понятия, как сесть за руль в таком состоянии, но как-то придется. А еще мне невыносимо видеть Яниса, раздавленного моей правдой, с болью в глазах.
– Уходишь? – спрашивает Багдасаров, наблюдая за мной. – А как же «Пришла объясниться»?
– Ты теперь знаешь правду, – смотрю ему в глаза. – Поэтому у меня была тогда такая реакция на слова про бракованные презервативы, которые мы взяли у твоего знакомого. Это даже к лучшему, Ян, что я ничего не знала. Меня бы сломало на тот момент окончательно. Ребенок ведь ни в чем не виноват, а после выкидыша я долгое время успокаивала себя мыслями, что Слуцкий мерзавец и не достоин быть отцом. Так себе оправдание, но каждый справляется с болью как может.
Повисает пауза. Тишина ещё сильнее начинает давить на сердце.
– А я, выходит, достоин? – голос Яниса гаснет до шёпота, рвущего мне душу в клочья.
Багдасаров сидит на диване и не двигается, но взглядом буквально пригвождает меня к креслу. Я слишком остро реагирую на этого мужчину даже по прошествии стольких лет. А недавняя ночь – лишнее тому подтверждение. Все чувства живы, но внутри все так же нестерпимо болит и ноет. Неужели так теперь всегда будет?
– Ты, в моём представлении, достоин, – отвечаю без тени сомнения.
Поднимаюсь на ноги и хочу пойти на кухню, разогреть Янису поесть, а затем отправляться домой. Чувствую себя так, словно побывала на исповеди. Но только лёгкости в душе как не было, так и нет. И теперь снова как-то нужно приходить в себя, искать новые точки опоры.
Ян тоже встает и преграждает мне путь.
– Не уходи, Алёна, – просит он, беря меня за руку, из которой еще несколько дней назад я вытаскивала осколок стекла от раздавленного в ней стакана.
Андрей проснулся через несколько минут после ухода Багдасарова. Заметил меня на полу, плачущую, с окровавленной рукой, и сильно испугался. Зато я сразу пришла в себя, увидев его дрожащий подбородок и огромные потрясенные глаза.
– Я и не ухожу, Ян. Пока ты был в отключке, приготовила еду. Пойду, разогрею. И ты бы не ехал в таком состоянии никуда. Отлежись хотя бы до завтра, – говорю я, делая шаг назад.
– У меня впереди важные переговоры и бой. Не могу.
– Кстати, про бой. Это правда, что ты вернулся в бокс? Со своей головой?
– Правда, – коротко отвечает Янис, опуская руки по швам и не сводя с меня безжизненных глаз.
Я без понятия как себя вести с Багдасаровым и что между нами будет дальше. С одной стороны Ян близкий мне человек, я столько часов провела с мыслями о нем, а с другой – мы не виделись четыре года. Но тех крох, которые были вместе в итоге хватило на множество бессонных ночей, чтобы вспоминать об этих минутах.
Иду на кухню и включаю плиту. Разогреваю суп и котлеты. Часть придётся забрать домой, если Ян все не съест и уедет.
Багдасаров стоит в дверном проеме и наблюдает за мной. Я чувствую на себе его взгляд. Оборачиваюсь, задерживая глаза на бледном лице.
– Думаешь, это была девочка? – озвучиваю то, что никак не идёт из головы.
Снова повисает долгая и мучительная пауза.
– Да, это была она. Какой у тебя был срок, Алёна?
– Неважно.
Не хочу возвращаться к этой теме. Но какие-то детали, наверное, придется обозначить.
– Я рассказывала тебе про аварию со Слуцким, помнишь?
Ян кивает.
– Тогда у меня тоже случился выкидыш. Я ничего не знала о беременности. И не планировала ее. Впрочем, как и последнюю. Проблемы появились года полтора-два назад…
– Серьезные?
– Врач говорит, что впоследствии я не смогу забеременеть естественным путем. Можно сохранить яйцеклетки, но есть какие-то нюансы, я пропустила эту часть мимо ушей за ненадобностью. Андрея мне хватает за глаза. У Вероники в этом плане, думаю, не возникнет проблем.
Ян подпирает дверной косяк плечом, сложив руки на груди. После упоминания о его девушке медленно вздыхает и сдвигает брови к переносице. Мысль о том, что они с Никой близки давит на меня острым приступом ревности, но я считаю правильным озвучить эти слова, как и свои дальнейшие перспективы, точнее их отсутствие.
– Что там ещё в твоём списке, почему тебя стоит обходить десятой дорогой? Или он только для меня с эксклюзивными условиями? У Генриха есть поблажки?
– Для всех одинаковые условия. У меня так себе со здоровьем и особенно в плане деторождения. С сердцем тоже пока неоднозначно. Оно в уродливых шрамах, которые никак не заживут.
– Сердце подлечим. С детьми оставим вопрос пока открытым. Еще будут шокирующие признания?
– Все эти годы я невольно возвращалась мыслями к тебе и нашему расставанию.
– Винила меня?
