– Я бы похитил еще больше, если б Надя не догадалась, что я заблудился, и не пришла за мной, – сказал Морозов, подойдя и пожимая Лавровскому руку. – Вы же не сказали, что переехали в новое здание.
– Ах вот как! – Лев Сергеевич быстро взглянул на Надю. – Совсем не обязательно уводить за собой пол-лаборатории.
Один из молодых людей, такой располагающий к себе брюнет, сказал с обезоруживающей искренностью:
– Мы, Лев Сергеич, хотели проверить ее догадку по направлению и во времени.
– Во времени, – кивнул Лавровский. – Я так и думал, что у вас была чисто научная цель.
Он подхватил Морозова под руку и повел в лабораторию.
– Так вы еще не видели «Церебротрон-2», – значит, вы вообще ничего не видели, дорогой Алеша.
Пробежав коридор пристройки, он ввел Морозова в прохладный зал размером с добрый стадион. Огромное кольцо сияющих плафонов лило дневной свет на сплошную линию приборных щитов и шкафчиков вдоль стен, на застекленные кабины, в которых работали операторы, на десяток сооружений необычных форм в центре зала.
– Да-а, – сказал Морозов уважительно, припомнив тесноту и скученность приборов в старой лаборатории. – Здорово, Лев Сергеич!
– Здорово? Ну, так я вам скажу, что под нами еще два этажа. Запоминающий блок этого комплекса в сто двадцать раз больше, чем на первом «Церебротроне», но все равно этого не хватает.
Они пошли по периметру зала. Морозов всматривался в бесчисленные панели, в малопонятные и вовсе непонятные надписи, в рисованные схемы.
– Когда-то вы хотели освободить человечество от излишка приборов. Помните? Но такой концентрации автоматики, как у вас, Лев Сергеич, я еще не видел.
– Только через посредство приборов можно прийти к освобождению от них. Парадоксально, но факт. Вы ужаснетесь, Алеша, если я вам назову цифру электроэнергии, которую мы потребляем в дни испытаний. Всякий раз грозятся отключить нас. Что?
– Я ничего не сказал. Сочувствую, Лев Сергеич.
Их шаги по мягкому покрытию были неслышны. «Гиппокампов круг», – прочел Морозов на щите длинной секции, мимо которой они проходили. В кабине работала на телетайпе, высунув от усердия кончик языка, девушка с высокой прической.
– Вы сочувствуете, – сказал Лавровский. – Вы просто не представляете, сколько понадобится энергии, чтобы зафиксировать в запоминающем блоке вот одну эту простую мысль о сочувствии. Идите за мной, я покажу главное наше достижение.
Они вошли в «хижину» – так назвал Лавровский помещение в середине зала, в котором находился пульт управления комплексом. Один из щитов был снят, обнажились цветные потроха электронных схем, пучки бесчисленных проводников, а за ними виднелась прозрачная камера, заполненная микроэлементами, как аквариум крохотками-рыбками.
Принцип работы «Церебротрона» был Морозову – в общих чертах – известен. Здесь осуществлялась совместная работа мозга и машины. Информация – сознательно направленная мысль или рассеянная, когда «ни о чем не думаешь», – поступала в «подвалы» запоминающего блока. Вступал в действие анализирующий центр – оценивал количество информации и как бы сортировал ее, определяя сравнительную ценность. Чем дольше ты лежишь вот в этом удобном кресле с «короной» на голове – этакой диадемой, от которой тянутся к блоку усилителей сотни тоненьких нитей, – тем полнее запись твоих мыслей, воспоминаний, всего того, из чего слагается твой жизненный опыт. В какой-то мере – всегда в какой-то мере, никогда в полной – фиксируется в этой записи твое «я», стороны твоей личности, – взгляни на себя, если пожелаешь, самокритическим оком.
Знал и то Морозов, что долгие годы пытается неутомимый Лавровский проникнуть дальше, в глубь, в подкорку – зафиксировать состояния мозга, при которых информация из несознаваемой долговременной памяти может поступить в действующую кратковременную. Дать выход полезным инстинктам, дремлющим в подсознании, хочет Лавровский – ну, хотя бы таким, какие усилят слух, обоняние, мышечную силу…
– Видите? – наставил Лавровский палец на «аквариум». – Над этой штукой мы бились много лет, а продвинулись сильно за последние полтора месяца. Это – аттентер.
– Что?
– Кстати, название предложил ваш друг Буров, он мне очень помог. Аттентер. От латинского attentio – внимание. Когда я думаю или вспоминаю, в моем мозгу пробегает цепочка нервных возбуждений, – ну, это в школе проходят. Как бы луч света выхватывает из тьмы в коре мозга, в каждый данный момент, нужные группы клеток, соответствующие ходу мысли. Этот «световой луч» – внимание. Похоже, что мы нащупали механизм переключения внимания. Он не проникает в подсознание, не высвечивает тайные области. Но почему, собственно?..
Тут пропищал сигнал вызова. Лавровский вынул из кармана видеофон, нажал кнопку ответа. На экранчике – Морозов мельком увидел – возникло круглое лицо женщины, обрамленное белокурыми кудряшками. Похоже на старинную миниатюру, вскользь подумал он.
– Здравствуй, Кира, – сказал Лавровский. – Ты уже приехала?
– Я только что прилетела и удивлена, – раздалось сочное контральто. – Ты бы мог меня встретить.
– Я очень занят.
