Граховский с удивлением скосил глаза в ее сторону и молчал, пребывая в некотором замешательстве. Он отчетливо услышал в ее голосе уверенность и даже какую-то категоричность, какой, однозначно, не было раньше. К тому же он заметил, что щека у нее очень нежная, покрытая едва заметным золотым пушком и кончик носа такой безупречный и трогательный одновременно. Задержав еще на мгновение взгляд на ее правильном, красивом профиле, он отвернулся. Почему так получилось, что он никогда раньше не замечал этой красоты, а теперь будто пощечину получил - неожиданную и оскорбительную. Ему и так сейчас трудно, в одно мгновение все перевернулось, нарушились планы, и многое придется решать заново. Пока был жив Роман, он хотя бы знал, что делать, на что рассчитывать. Зачем только он затеял этот разговор? Захотел отношений а-ля дружба с женщиной? Наивный. А теперь еще эта красота... она будет ему мешать, досаждать каждый раз, как только он на нее посмотрит.
- Я хочу больше узнать о Степченко, и ты должен мне в этом помочь, - сказала Даша.
- Ключи от сейфа он тебе не оставлял? Там, скорее всего, много бумаг, которые прояснили бы положение дел. Сейчас это важно. - Граховский слегка выпрямился, закинул ногу за ногу.
- Ключи? Какие ключи? Нет, не оставлял, - пожала плечами Даша. - Зачем мне ключи. Хватит того, что от дома принес... Я не о том. Леонид, расскажи мне о Степченко, что он за человек. Я ведь ничего не знаю.
- Да, но... сейф придется взломать, если ключи не обнаружатся.
- Ты мне так ни разу не ответил на вопрос: почему Рома написал завещание на меня? - настойчиво повторила Даша.
- Вот видишь, он для тебя не Роман Захарович, а Рома...
- Это было его желание. Точнее, убедительная просьба - звать не по имени-отчеству, а именно так. И, знаешь, я с ним мысленно разговариваю сейчас, привычка такая у меня появилась... короче, он для меня Рома. Я ответила на твой вопрос?
Граховский поднялся с шезлонга и повертел головой в разные стороны, разминая затекшую шею.
- Не знаю. Хочешь правды? А я ее не знаю - вот так, - сказал он с самодовольным видом. - Честное слово! Даже самому смешно. Он перед отлетом в Италию принес мне копию завещания. Кстати, - глаза юриста весело блеснули, - чтоб ты знала, он был помешан на этой стране. Именно поэтому любил, когда его так звали - Рома, римлянин, понимаешь?
Даша смотрела на него и молчала, словно боясь спугнуть. Граховский выждал паузу, наслаждаясь, по-видимому, своей властью над ней в данный момент. Однако лицо его вскоре приобрело выражение обиженного ребенка.
- Копию! Я был поражен. Он написал завещание в государственной нотариальной конторе, по всем правилам. А мне "по старой дружбе" принес копию, чтобы была под рукой, если что.
- Если что - это как? Если самолет свалится на землю?
- Ты у меня спрашиваешь? - он засунул руки в карманы джинсов и склонился над ней. - Я задал ему точно такой же вопрос. - Он выпрямился и отошел немного в сторону. Зря он подошел к ней так близко, зря...
- Скажи, он боялся летать? Ну, была у него, может, фобия какая.
- Какая, к черту, фобия! Он был невозмутим, как бегемот.
Даша притронулась к переносице, скрывая невольную улыбку. Память услужливо подкинула образ подтянутого, энергичного Степченко. Именно таким она его запомнила, и сравнение с бегемотом почему-то показалась ей очень забавным.
- Ничего смешного не вижу, - буркнул Леонид. - Между прочим, я считал, что это какая-то ваша совместная договоренность, маскарад.
- Это ты про что?
- Да все про то же - про завещание.
- Хорошенький маскарад... Мы общались с ним всего ничего, какой у нас мог быть сговор? И главное - зачем?
- Ну, причины бывают разные. Рома человек состоятельный, жизнь сытная, но трудная. Вот, к примеру, надоело ему все, и решил он застрелиться...
- Ой, ну не надо, а? - Даша брезгливо скривилась.
- Что не надо? Могло это быть причиной? Могло. У всех свои причуды. Только я сам провожал его в аэропорт. Улетел он...
- Ага, еще скажи, что захватил самолет и направил его прямиком в землю.
- В этом мире все может быть, - пожал он плечами и улыбнулся. - Шучу. Нет, не захватывал он самолет. Слишком он любил свой домик в Тоскане.
- В Тоскане? - эхом повторила за ним Даша.
Италия, Тоскана, самолеты - все это для нее было атрибутами чужой, неведомой ей жизни. Впервые она подумала о том, что умирать таким людям, как Степченко, слишком обидно. Вся жизнь на земле, такая яркая, солнечная, создана всевышним для того, чтобы они ею наслаждались. А если нет такой возможности, если кругом невзгоды, бедность, болезни, то и за жизнь цепляться бессмысленно. Как гуманитарий и человек верующий, она понимала всю греховность таких рассуждений, но в данный момент ничего с собой поделать не могла. Перед глазами стояли два лица: измученное болью лицо умирающей Алены и...
- Этот домик теперь твой тоже. Будешь там устраивать свои римские каникулы.
- Что? - Даша вздрогнула. - А, ты про домик... Да мне бы с этим домом разобраться.
