Он резко свернул с тропы и шмыгнул в развалины, Алёна немедленно рванулась за ним. Оба без сил свалились в дальнем углу помещения и притихли, надеясь, что смогут остаться незамеченными.
Кажется, им повезло: голоса ещё какое-то время звучали, но потом постепенно удалились, и на ночной улице снова стало темно и тихо.
– Уффф… Оторвались, – облегчённо простонала девушка и поднялась с пола, чтобы выглянуть в разбитое окно.
Но Дима не дал ей сделать и шагу: он одним рывком сократил расстояние между собой и Алёной и, схватив её за плечи, заставил несколько раз покрутиться на месте – очевидно, ища повреждения.
– Ты не ранена, – наконец облегчённо выдохнул он.
– Конечно, не ранена, – недоумённо посмотрела на него девушка. – Почему ты так решил?
– Ты кричала… – Дима немедленно сгрёб её в охапку и крепко-накрепко прижал к себе, зарываясь ладонью в растрепавшиеся волосы. – Ты вообще понимаешь, как сильно я за тебя испугался?
Он уронил голову на макушку Панкратовой, позволяя её лёгким кудряшкам пощекотать лицо, и утомлённо прикрыл глаза.
– Я тоже очень испугалась, – глухо пробурчала ему в плечо Алёна. – Я до последнего была уверена, что в меня попали, просто я боли не чувствую…
– Так бывает, – с горечью прошептал Дима и ещё несколько раз повторил эту фразу, не до конца понимая, кого пытается успокоить: Алёну или самого себя.
– Даже если бы и попали, ничего страшного бы не случилось, – также шёпотом ответила девушка, неловко обнимая его в ответ. – Патроны наверняка были холостые…
Дима ничего не ответил, только ещё крепче сомкнул руки. От таких сильных объятий Алёна слегка задыхалась, но её это не волновало. Впервые за эту ночь она почувствовала себя надёжно и безопасно – рядом с другом. А мысль о том, что он за неё волновался, ласковыми огоньками грела душу.
Какое-то время они так простояли, восстанавливая дыхание и приходя в себя. Наконец Дима аккуратно разжал руки и рвано выдохнул. В уголках его глаз стояли слёзы.
– Прости меня, – дрожащим голосом произнёс он. – Прости, что потащил тебя сюда, что подверг опасности, что не смог вовремя помочь…
– Тише, – девушка успокаивающе сжала его локоть. – Со мной ведь ничего страшного не случилось…
– В тебя же… едва не выстрелили! – Вознесенский тяжело сглотнул. – Что было бы, если бы тот полицейский не промахнулся?!
Алёна без слов опустилась прямо на пол и потянула его за собой.
– Всё позади, – уверенно произнесла она – так, чтобы самой поверить в эти слова. – Мы целы, мы в безопасности. И что самое главное, – она заговорщицки подмигнула. – Мне вполне хватило выигранного тобой времени, чтобы насвинячить в том офисе как следует. А это значит, что первое задание успешно выполнено!
– Нет, – Дима печально улыбнулся, прежде чем снова обнять её и притянуть к себе. – Сейчас самое главное – что ты в порядке. А всё остальное подождёт до завтра.
Алёна не стала спорить. Она молча прикрыла глаза, уткнувшись носом ему в шею, и наконец позволила себе расслабиться.
Спустя ещё пару часов Дима вошёл в свою квартиру в тревожном настроении.
То, что произошло сегодня, сильно напугало его. Тот крик Алёны – звонкий, горький, отчаянный – до сих пор стоял у него в ушах. И пусть всё обошлось… Дима больше не хотел, чтобы такое повторялось.
На ватных, негнущихся ногах он протопал на кухню и залпом опустошил очередную пачку ледяного кефира. Это помогло отбросить усталость и сосредоточиться на мучительных раздумьях.
Парень всегда считал, что готов пожертвовать всем ради здоровья мамы – даже собственной жизнью, если потребуется. К последнему Дима был готов по-прежнему, он вообще никогда не боялся смерти. Вот только жертвовать чьей-то чужой безопасностью он оказался не способен.
Это было очень странное ощущение – Вознесенский умом понимал, что предаёт маму даже мыслями о прекращении борьбы, что должен быть готов ко всему – но сердцем не чувствовал своей вины за страхи и сомнения.
Перед его внутренним сознанием который раз за ночь неожиданно всплыли знакомые зелёные глаза с яркими янтарными бликами.
– Ты всё сделал правильно, – сказала воображаемая Алёна и тепло улыбнулась – той редкой улыбкой, которая принадлежала только ему, Диме Вознесенскому. И он почувствовал, что от этой улыбки у него ёкнуло сердце.
А сегодня могло случиться непоправимое… и если бы не удача, этих солнечно-летних глаз больше никто и никогда бы не увидел.
Как он вообще мог допустить такое?
Дима снова вспомнил, как впервые увидел её – тогда в парке, в окружении задир-однокашников. Вспомнил её нахальный, ухмыляющийся взгляд и то, как она звонко смеялась, когда он снова и снова спотыкался об один и тот же пень, спеша ей навстречу к воротам интерната.
Затем перед глазами всплыло её тревожно-сосредоточенное лицо, с которым она слушала новости о его матери. Вспомнились её постоянные попытки подложить ему свою долю выручки, неловкие оправдания на этот счёт… И то, как она совсем недавно обнимала его – так, словно в её жизни никогда не было никого важнее.
И Дима понял, что в его жизни эта девчонка тоже играет огромную роль.
Понял, что не может, не хочет больше её терять.
