– Так. Ну-ну. – Мона засовывает «Глок» за пояс шортов (ствол горячий, но ей не до того) и открывает коробочку. На голубом шелке тихо лежит довольно симпатичный кроличий череп.
Мона опускает взгляд на женщину в панаме. Та, поняв, что у нее на уме, распахивает глаза.
– Смерть… – начинает Мона. – Вы с ней мало знакомы, так? Наверняка потому ваш приятель в коричневом свитере и не сумел меня как следует убить. Но ты… ты уже убивала. Думается, не единожды. Ты научилась.
– Никого я не убивала, – возражает женщина. – Это против правил.
– М-м, я поспорить готова, что ты множество
– Твой, – хрипит женщина.
– Невозможно. Мой ребенок погиб. Мы его похоронили. Хуже этого в моей проклятой жизни ничего не бывало, так что забыть я не могла. Так чей?
– Твой! – повторяет женщина.
Мона сильнее наступает на рану и угрожающе опускает шкатулку.
– Твой, клянусь! – вскрикивает женщина.
Мона приподнимает ногу.
– Как это?
Женщина сглатывает. Губы у нее обведены красным.
– Время здесь… испорчено…
– Господи, опять та же фигня! Наслушалась уже…
– Время здесь сломано, – сердито повторяет женщина, – так что здесь можно увидеть
– Альтернативы чему?
– Всему! – выкрикивает женщина.
Мона убирает ногу и спрашивает, поразмыслив:
– Это как понимать, черт побери?
Миссис Бенджамин откашливается.
– Думаю, тут я могу помочь. Время не линейно, милочка, – ты и тебе подобные воспринимаете его как линейное, но на самом деле это не так. Оно ветвится, расходится в разные стороны. Одни веточки чахнут и отсыхают, другие растут дальше. И до них иногда можно добраться.
– Да, – задыхаясь, выговаривает женщина. – Если разница… совсем мала, можно добраться до альтернативы.
– Это вы там и проделали? Добрались до альтернативного…
Женщина кивает.
– На нашей стороне с нами такого не бывало, потому что в своей стихии мы воспринимаем время не так, как вы, – поясняет миссис Бенджамин. – Но здесь… иначе.
Мона замечает, что у нее дрожат руки. Она сгибает пальцы, стараясь унять дрожь.
– Значит, мы видели альтернативное время? Другой ход вещей?
– Да. – Женщина совсем побелела и задыхается.
– И в чем разница между здесь и… тем, что я видела в линзах?
– Нам нужна была часть Матери… готовая к сотрудничеству. – После этих слов женщина кашляет и, отвернув голову, выплевывает основательный сгусток крови.
– Да ну?
– Нужна была такая Ее часть, чтобы и отсюда, и с другой стороны. С нашей стороны. Чтобы послужить Ей якорем, притянуть Ее сюда. Я… рассчитывала на тебя. Потому и… вызвала тебя сюда.
– Вот что ты хотела сотворить со мной на шоссе? Превратить меня в проводник… для нее?
– Да, – дико шепчет женщина. – Но ты отвергла меня, отвергла Ее. Ты слишком стара, слишком… неподатлива. Пришлось искать другой способ. У тебя был ребенок, в этом времени он умер.
Мона дрожит всем телом и понимает, что это не от потери крови.
– И ты взяла и нашла другое время, – говорит она. – Нашла время, в котором… где моя дочка не умерла. Где она со мной, живая.
– Да.
«Она жива, – думает Мона. – Боже, она жива, она настоящая».
Она вспоминает лицо Моны в линзах: недоверчивый всепоглощающий ужас при виде пустой детской кроватки…
Женщина продолжает:
– Нам нужна была твоя кровь, потому что… доступ к альтернативам непрост. Ребенок – часть тебя, твое продолжение. Нам нужен был… мост.
– Как теперь для Матери? Теперь, когда вы заполучили малышку, она приведет сюда Мать?
– Мать уже здесь! – рычит женщина. – Все уже готово. Брешь создана и расширяется. Тебе этому не помешать! Она идет!
Мона оборачивается к миссис Бенджамин.
– Такое возможно?
– По-видимому, – серьезно отвечает миссис Бенджамин. – Не стану притворяться, что все поняла… но, похоже, так.
Женщина дышит часто и неглубоко.
– Я Ее увижу, – шепчет она. – Увижу Ее, и Она увидит меня, и мы снова будем счастливы… как будто прошлого… не было.
Мона всматривается в умирающую.
– Думаешь, ты так просто выскочишь и из этого тела?
Лицо умирающей застывает, только взгляд дергается, обращаясь к Моне.
– Если бы ты убивала только своих, мне было бы плевать, – говорит ей Мона. – До ваших семейных свар мне дела нет. Но ты втянула в это меня. Меня и… мою погибшую дочурку…
Женщина пытается что-то выговорить. Кажется, «желание Матери…»
– Плевать мне, чего хотела ваша Мать. Ты жалкая тварь. Все вы… такие жалкие твари.
И она переворачивает коробочку.
Бледный черепок выпадает из нее.
Женщина в голубом круглыми глазами следит за его полетом.
И когда череп касается ее груди…
Все трое сознают присутствие в комнате четвертого, появившегося незаметно для всех, – как будто этот четвертый, оборванец в грязном голубом полотняном костюме, в деревянной маске кролика, был здесь с самого начала, а теперь кто-то словно включил свет у него за спиной, высветив его силуэт.
