Однако, хотя шаги звучат все громче, никого не видно. Под моргающими лампами ни малейшего движения. А звук такой громкий, что можно подумать – до идущего всего дюжина шагов, и все же она никого не видит. Зато слышит новые звуки: шуршание бумаги и кряканье, – и шаги останавливаются.
Мона замирает. Уши говорят ей, что до того человека футов пятнадцать, не больше. Но черт ее побери, если она что-нибудь видит. Только пустой серый бетон, освещенный дрожащим светом неоновых ламп.
Снова шелестит бумага. Раздается тихое: «Хм-м», чиркает спичка.
У Моны по вискам течет пот. Огонька не видно, свет остается прежним, не ощущается и запаха дыма. И все же она слышит тихое потрескивание пламени.
«Что же это творится?» – не понимает она.
Слышно легкое причмокивание – кто-то раскуривает трубку? – и снова шаги, только теперь гораздо медленнее и удаляются в сторону, а не приближаются.
Затем, хотя ни одна дверная створка не шелохнулась, становится слышно, как открылась дверь, щелкнул замок, скрипнули петли. Ее взгляд скачет от двери к двери, подтверждая: все закрыты.
Гремит голос:
– Пол, ты эти данные видел? Просто смеху подобно!
Слышно, как захлопывается дверь, и наступает тишина.
Мона, остолбенев, пялится в пустой коридор. В нем, конечно, и было пусто – если верить глазам, – но теперь о том же говорят и уши. И все же Мона еще пять минут не смеет двинуться с места. Колени, и без того измученные подъемом, начинают дребезжать, но она усилием воли останавливает дрожь и все так же держит коридор под прицелом.
Ничего. Должно быть, невидимка нашел этого своего Пола и теперь обсуждает с ним смехотворные данные.
Сперва вечеринка, потом люди у прибора, и еще это…
Здесь – ее мозг отказывается обдумывать столь нелепую мысль – водятся призраки? Или она снова сошла с ума…
Тут она вспоминает прошлый раз, когда заподозрила себя в сумасшествии и галлюцинациях. И слышит голос Парсона: «Время, в котором вы находились, оказалось повреждено, и вы увидели нечто уже случившееся».
«И здесь так же? – соображает она. – И здесь время поломалось так, что я вижу шальные секунды давних, давних лет?»
Мона опускает оружие. Это объяснение, не так ли? Может, тот человек когда-то прошел по коридору, закурил трубку и заглянул в комнату что-то спросить. Могли здесь и Новый год встречать десятки лет тому назад, а в какой-то момент два инженера могли стоять у прибора в своей лаборатории, почесывая в затылках над какой-то неисправностью.
А если время здесь действительно поломалось, эти события могли отозваться годы спустя на глазах у Моны. Если она и видит призраки, это призраки не людей, а секунд и мгновений. Прошлое невидимым остается тут. Просто ее путь совпал с дорогами людей, давным-давно работавших в здешних коридорах.
Эта мысль Мону не утешает, но представляется верной. Все, что она видит и слышит, относится не к ней, никак с ней не связано. Люди просто вновь и вновь проделывают то, что делали десятки лет назад. Это чуточку ужасает.
В животе застывает ледяной ком. А если одно из повторяющихся перед ней мгновений запечатлело Лауру Альварес? Вдруг Мона встретится с призрачным отпечатком матери, занятой ежедневными обязанностями? Эта мысль и тревожит, и манит: это ведь почти как посмотреть на нее на пленке, только будет чуточку более
Мона возвращается к двери. Эта заметно толще других, металл немножко темнее. Может, это свинец – остальные на вид были стальные. Ее не особенно тянет входить в помещение, которое еще излучает, ведь радиация-то держится веками, верно? Так их учили в школе. Радиоактивные отходы приходится прятать в огромные круглые канистры на манер ядовитых, злобных пасхальных яиц и сбрасывать в шахты где-нибудь в пустыне. И ей вдруг мерещится, что все мерзкие секреты Америки обнаружатся здесь, среди песка и камня, зарытые в глуши и забытые.
Она еще крепче сжимает ключ Веринджера. Множество мелких зубцов впиваются в пальцы. Собравшись с духом, Мона вставляет ключ в скважину.
Замок подается почти без усилия, и дверь, весящая, должно быть, сотни фунтов, беззвучно открывается, плавно скользит по воздуху.
Ступив на порог, Мона заглядывает внутрь.
Это просторная комната с низким потолком, вся обитая тем же металлом, что и на двери. Стены закругленные, без углов. Здесь совершенно пусто, если не считать подвешенного к потолку большого аппарата, освещенного лучами потолочных светильников.
Это зеркало. Но такого зеркала Мона еще не видала.
