Она вскочила и взмахнула мечом, целя ему в шею. Он снова отбил её меч, но теперь уже она крутнулась, подпрыгнула в воздух и сапогом угодила ему в подбородок. Но он не упал, а лишь пошатнулся и сплюнул кровью.
— А вот это неплохо. Даже хорошо. Быстро, и равновесие соблюдается. В тебе, пожалуй, что-то есть.
— Сейчас узнаешь что. — Она кинулась в атаку, размахивая мечом, как одержимая. Но он отражал все её удары, не нанося ответных. Наконец она отступила, смущённая и напуганная. Она не могла пробить его оборону, но ещё больше злилась оттого, что он не пытается пробить её защиту.
— Почему ты не хочешь со мной драться?
— А зачем?
— Я собираюсь убить тебя.
— Могу я узнать о причине столь враждебного поведения? — спросил он, улыбнувшись своим обезображенным ртом.
— Я знаю тебя, Морак, и знаю, зачем ты пришёл сюда. Довольно с тебя?
— Но ведь… — начал он, и тут Мириэль снова кинулась на него.
На этот раз он был недостаточно скор, и она задела мечом его ухо. Он заехал ей кулаком в подбородок. Оглушённая Мириэль выронила меч и упала на колени. Клинок незнакомца коснулся её шеи.
— Ну хватит дурачиться, — сказал мужчина и отошёл, чтобы взять свой плащ.
Она, подобрав меч, снова загородила ему дорогу.
— Я не дам тебе пройти, — грозно заявила она.
— Тебе это не под силу, но ты храбро сражалась. Так где же Нездешний?
Она молча наступала на него. Он убрал меч в ножны.
— Да погоди ты. Я не Морак. Я не состою в Гильдии, понимаешь?
— Я тебе не верю, — сказала она, приставив клинок к его горлу.
— Но я уже убил бы тебя, если бы хотел этого. Теперь веришь?
— Кто же ты тогда?
— Меня зовут Ангел, и когда-то я был другом вашей семьи.
— Ты пришёл, чтобы помочь нам?
— Я не дерусь за других, девушка. Я пришёл его предостеречь. Теперь я вижу, что в этом не было нужды.
Она медленно опустила меч.
— Зачем они охотятся за ним? Он никому не сделал зла.
Ангел пожал плечами.
— Да, последние годы он вёл себя тихо, но врагов у него много, как у всякого наёмного убийцы. Это он учил тебя биться на мечах?
— Да.
— Ему должно быть стыдно. Фехтование — гармоничный союз сердца и ума. Разве он не говорил тебе этого?
— Говорил, — буркнула она.
— Но ты, как и большинство женщин, слышишь лишь то, что тебе приятно. Как же, знаю. Ну а стряпать ты умеешь?
Сдержав себя, она одарила его сладчайшей улыбкой.
— Конечно. Я умею также шить, вязать, вышивать… Что же ещё? Ах да… — Она стукнула его кулаком в подбородок. Ангел стоял у поваленного дерева, он не успел утвердиться на ногах и от второго удара полетел в грязь по ту сторону ствола. — Чуть не забыла! Ещё он обучил меня кулачному бою.
Ангел приподнялся на колени и медленно встал.
— Моя первая жена была такая же, — сказал он, потирая подбородок. — Снаружи — что твой пух, внутри — твёрдая кожа и сталь. Но скажу тебе, девушка, кулаками ты работаешь лучше, чем клинком. Так как же, мир?
— Мир, — усмехнулась она.
Ангел шёл за ней, потирая опухшую челюсть. Лягается она, как злая лошадь, да и рукой бьёт не слабее. Он печально улыбнулся, любуясь сдержанной грацией её походки. Хороший боец, решил он, но слишком полагается на разум и не доверяет чувству. Даже её кулачные удары были вполне ожидаемы, но Ангел не стал ей сопротивляться, понимая, что она нуждается в каком-то удовлетворении после того, как он столь легко побил её.
Гордая женщина. И красивая, не без удивления признал он. Ангел всегда предпочитал полногрудых, пышных, покладистых женщин, с которыми тепло в постели. Мириэль слишком тонка на его вкус, и ноги её, длинные и красивые, чуть более мускулисты, чем следует. Зато с ней, как говорится, можно идти в горы.
Он хмыкнул, и Мириэль обернулась.
— Чего это тебя разбирает? — ледяным тоном осведомилась она.
— Просто так. Вспомнил, как ходил по этим горам в последний раз. Вам с сестрёнкой тогда было лет восемь-девять. Подумать только, как быстро летит время!
— Я тебя не помню.
— Тогда я выглядел иначе. У меня был орлиный нос и густые брови. Это уж потом чужие кулаки подпортили мне наружность. Губы были полнее, чем теперь, и я носил длинные рыжие волосы до плеч.
Мириэль присмотрелась к нему получше.
— Но тебя тогда звали не Ангел.
— Нет. Каридрис.
— Теперь вспомнила. Ты принёс нам платья — мне жёлтое, а Крилле — зелёное. Но ты же был…
— Красавец? Да уж, не такой урод, как теперь.
— Я не хотела…
— Ничего, девочка. Красота долго не живёт. А уж при моём роде занятий…
— Не могу понять, что заставляет людей выбирать себе такую жизнь. Причинять боль другим, страдать самому, рисковать жизнью — и чего ради? Чтобы сборище толстобрюхих купцов могло поглазеть, как льётся кровь.
— Прежде я поспорил бы с тобой, — мягко ответил он, — но теперь не стану. Да, это была грубая, варварская жизнь, и всё-таки я любил её.
Придя в хижину, они поели. Ангел уселся у догорающего огня и стянул сапоги.
— Что-то рано вы стали топить, разве нет?
— У нас был гость, старый человек, — сказала Мириэль, садясь напротив. — Это для него.
— Старый Ралис?
— Да. Ты его знаешь?
