— Мы почти на месте, господин, — без улыбки сказал Гракус.
Бодален молча кивнул. Он сам знал, что ему недостаёт отцовского мужества, но отцовский ум он унаследовал в полной мере. Цу Чао больше ни в грош его не ставит. Использует его как наёмного убийцу.
Когда же всё изменилось? Бодален облизнул губы. Ответить на это не составляет труда: со смертью проклятой девчонки.
Дочери Нездешнего.
Что за подлая выходка судьбы!
Конь поднялся на взгорье, и Бодален увидел внизу зелёную долину с блестящими ручьями. Она насчитывала две мили в ширину, около четырёх в длину, и посреди неё стояла старинная крепость с четырьмя башнями и подъёмной решёткой. Бодален заморгал и протёр глаза. Башни перекосились, стены были неровные, точно сама земля вздыбилась под ними, однако крепость стояла и не рушилась.
— Кар-Барзак, — сказал, поравнявшись с ним, Гракус.
— Точно спьяну строили, — заметил Бодален.
— Всё какая-то крыша над головой, — невозмутимо пожал плечами Гракус.
Одиннадцать всадников медленно спустились в долину. Бодален не мог оторвать глаз от цитадели. Всё в ней — окна и амбразуры — либо сократилось в размере, либо вытянулось.
— Но ведь не была же она такой с самого начала? — спросил он у Гракуса.
Одна из башен накренилась вперёд под немыслимым углом, хотя в камне не было ни единой трещины. Подъехав ближе, Бодален вспомнил, как мальчиком побывал в арсенале. Карнак показал ему огромную печь. В неё бросили стальной шлем, и ребёнок смотрел, как сталь медленно плавится. Кар-Барзак напоминал ему этот шлем.
Гракус указал ему на одно из деревьев. Расщеплённый ствол был скручен винтом. Острые, длинные пятиконечные листья имели кроваво-красный цвет. Бодален никогда ещё не видел таких деревьев.
Ближе к крепости им попался полуобглоданный скелет овцы. Гракус подъехал к трупу, Бодален последовал за ним. Глаза у овцы отсутствовали, но голова с широко разинутым ртом уцелела.
— Кровь Миссаэля! — прошептал Бодален. Во рту у овцы торчали короткие острые клыки.
— Это заколдованное место, — сказал кто-то из воинов.
— Молчать! — рявкнул Гракус, опустившись на колени рядом с трупом. — Её точно крысы глодали — следы от зубов мелкие. — Он встал и вернулся в седло.
Беспокойство Бодалена усилилось. Всё в этой долине казалось каким-то неестественным. По спине у него струился пот, и на лбу Гракуса он тоже заметил испарину.
— Это от страха, или здесь в самом деле так жарко? — спросил Бодален.
— Да, тут жарко, — ответил Гракус, — но в горных долинах часто так бывает.
— Но не настолько же?
— Поехали в замок, — сказал Гракус.
Чья-то лошадь с визгом взвилась на дыбы, сбросив седока, и тут же из высокой травы хлынули похожие на крыс существа. Они точно серым ковром покрыли упавшего, и из множества ран брызнула кровь. Гракус с ругательством пустил коня вскачь, остальные устремились за ним.
Назад никто не оглядывался.
Десять всадников влетели через разрушенные ворота во двор. Здесь тоже всё перекосилось, но в мраморе не было трещин. Бодален, спрыгнув с седла, взбежал по лестнице на стену. В долине всё было спокойно, если не считать двух серых шевелящихся холмиков, бывших прежде лошадью и человеком.
— Здесь нельзя оставаться! — сказал Бодален поднявшемуся к нему Гракусу.
— Таков приказ хозяина.
— Что это за твари?
— Не знаю. Похожи на мелких кошек.
— Кошки так не охотятся, — настаивал Бодален.
— Крысы, кошки, какая разница? Хозяин велел нам затаиться здесь и убить Кеса-хана. Так мы и сделаем.
— Но что, если такие звери живут и в подземелье? Что тогда, Гракус?
— Тогда нам конец, — с угрюмой улыбкой ответил воин. — Поэтому будем надеяться, что их там нет.
Нездешний лежал, распростёршись рядом с собакой. Плащ, прикрывавший их обоих, был вывернут овчиной наружу и сливался со снегом. Правой рукой человек обнимал пса, поглаживая его широкий лоб.
— Ты только молчи, парень, — шептал Нездешний. — Наша жизнь зависит от этого.
Не далее чем в шестидесяти шагах позади них семеро сатулов разглядывали следы на снегу. Рана на ноге у Нездешнего почти уже зажила, но он приобрёл свежую, у левого плеча. Два дня назад его едва не взяли врасплох, устроив засаду на узком перевале. В стычке погибли четверо сатулов, а пятый получил смертельную рану в пах. Рваный убил двоих, но если бы не внезапная перемена ветра, насторожившая собаку, Нездешний был бы уже мёртв. Рука сильно болела, из неё сочилась кровь. Близость раны к суставу не позволяла ни зашить её, ни завязать. В глотке у Рваного заклокотало, и человек снова зашептал, успокаивая его.
