Внезапная смерть школьного приятеля, бывшего возлюбленного, словно встряхнула Нину, вытолкнула ее из спокойного течения привычной жизни. Она не задумывалась, счастлива или нет. Для нее стало необычайно важно не только понять все обстоятельства странной гибели одного из самых близких ей людей. Молодая женщина нуждалась в ответе и на другой, самый важный в жизни вопрос: остались ли в ней еще силы, чтобы по-прежнему жить в согласии с самой собой, верить, надеяться, любить?
Памяти моих родных и близких
Хоронили Борьку Акселевича.
Тридцатитрехлетний корреспондент центральной газеты, занимающийся криминалом, вечно влезающий в чужие преступления и разборки, переживший уже два инфаркта, умер в командировке, в калужской гостинице.
Думали, третий инфаркт, но вскрытие его не подтвердило, и следствие быстро зашло в тупик. Стали предполагать отравление. В номере Акселевича перед его смертью двое неизвестных долго и шумно спорили о чем-то с Борькой. Вот только следов отравления патологоанатомы тоже не нашли.
Привезти мертвого Борьку в Москву оказалось сложно и дорого, пока не вмешалась державшаяся из последних сил Нина, врач, единственная из всех женщин Акселевича признанная в его доме. И то лишь потому, что свой медик — находка.
Принимали здесь всегда плохо. Даже Борькину жену Зиночку, с которой он познакомился в Симферополе и которая из-за сложных отношений с семьей мужа так там и осталась, в дом не впустили. Зину беспричинно не хотели видеть и знать.
Акселевич и Зиночка вместе только отдыхали, а когда она приезжала в Москву, всегда останавливалась у Борькиных приятелей. У него их было много, может быть, даже чересчур: одноклассники, однокурсники, коллеги… Не счесть. Он словно протестовал этой многочисленностью против замкнутости и узости своего дома. Родительского дома, ставшего для Бориса единственным.
Борька столкнулся с Зиной на мокрой улице, показавшейся ему какой-то простуженной. Там чихали уставшие от жизни дома и кашляли кособокие и сутулые фонари. Девушка закрывалась зонтом и почему-то непрерывно наступала на лужи. Акселевич внимательно присмотрелся к ее оплеванным грязью ногам, — было ясно, что, если во всем городе останется хоть одна крошечная лужица, эта крымчаночка в нее обязательно попадет. И задумчиво поднялся взглядом повыше. Кофточка с какими-то зигзагами, похожими на разряды полыхающей холодным, яростным огнем молнии…
— Вопрос можно? — спросил Борис и не стал дожидаться ненужного ему ответа. — Носите на себе графики кривых весенних гроз? И понимать их, думаю, следует эдак: «Не подходи — убьет!» Да? А ишшо нередко встречаются дамы, олицетворяющие собой надпись: «Вход воспрещен».
Некрасивая и нелепая мешанина просторечий и стилистических изысков…
Незнакомка удивилась, осторожно отвела низко нависший надо лбом зонт, взглянула на приставалу и неожиданно смутилась. Зонтик тотчас же зацепился за ветки дерева. Нервно отцепляя его, девушка постаралась на ходу сориентироваться и привести себя в норму. И в соответствие своему внезапному, изрядно вымокшему кавалеру.
— Вопрос оцениваю как удачный. Что дальше? Будут какие-нибудь другие версии?
— Между прочим, осторожнее с зонтиком: он сейчас у вас может сломаться! — посоветовал заботливый Борис и нежно взял крымчаночку за локоть.
Локоть вырывать не стала — хороший признак.
— Ну, даже если сломается, ничего страшного: он китайский, — отозвалась забрызганная.
— А куда вас проводить? — спросил нетерпеливый Борька.
Он всегда спешил, словно предполагал, предчувствовал, что именно так ему и нужно. Продиктованная свыше, нашептанная ему бессонными ночами мысль бродила в тайниках сознания назойливо и неизменно. «Сколько, сколько, — думал Борис, — сколько мне еще осталось, сколько?…»
Ответа на этот вечный вопрос дать ему никто не мог.
Незнакомка растерянно ткнула пальцем в сторону остановки:
— Вот сюда…
Они стояли совсем рядом с потемневшим от дождя, готовым рухнуть на голову пассажиров козырьком.
Дождь превратился в сплошной ливень. И вдруг под ним на улице появилась поливальная машина. И самое умилительное — стала поливать.
— Трогательно… Им воду девать некуда. И это в безводном Крыму, — пробормотал Акселевич. — Да-а… Крым… Сентябрь… Бархатный сезон, — лениво задумался вслух Борис. — Я приезжаю сюда исключительно в расчете на все эти волшебные составляющие. И что нахожу? Ха! Сырость, грязь и мерзкий ветер откуда-то с моря… Вот тебе и вот!
— А ветер, он всегда с моря… — прошептала крымчаночка, все-таки безуспешно попытавшись освободить локоть.
Борька глянул на нее с новым интересом. Симпатичная лапочка. И до крайности похожая на главную героиню известной новеллы Мопассана.
— Ишь ты подишь ты… Вопрос можно? У вас есть какая-нибудь комбинация букв, по которой вас можно было бы узнать?
Девушка вновь озадаченно и недоуменно уставилась на Акселевича. Он опять глянул на нее искоса. Удивительно нежная и свежая полнота, на редкость милая… На каждое слово Бориса крымчаночка расцветала непонятными, но приятными ему испугом и улыбкой. Такую обнимать — придется руки пошире разводить. Но это тоже приятно.
Дождь нудно долбил по зонту, по защитному армейскому плащу Борьки, по меланхолично-покорному судьбе асфальту…
— Ну, говоря попроще… Я имею в виду: как вас зовут?
«Парень с вывертами, — подумала Зиночка. — Откуда такой свалился на мою голову?»
