Я отдаю ей бутылочку и налив себе кофе, сажусь за стол. Аппетит неожиданно поднялся, хотя еще с момента пробуждения мне ничего не хотелось и жизнь казалась серой и безрадостной.
— Почему ты плакала? — спрашивает меня мама, отчего кусок едва не застревает в горле.
Наверное, мое опухшее лицо не спасла пудра, которую я нанесла впопыхах.
— Просто так, — пожимаю плечами. — Накатило.
Она тяжело вздыхает, глядя на меня с раскаянием, хотя ей-то не в чем себя винить.
— Значит, мой сын тебя довел. Так и знала, что в очередной раз поссоритесь! Ну что за дурака я родила, раз он не может даже предложение девушке нормально сделать?
Я не могу сдержать смешок от ее формулировки. Предложение? Да это был самый настоящий ультиматум!
— Ничего, я его еще перевоспитаю, — отвечаю с легкостью, которую на самом деле не испытываю, но это действует на маму так, как я и хотела.
— Так ты согласна?! — взволнованно спрашивает она, не замечая, что у пельмешка изо рта выскользнула соска из-за ее энтузиазма, о чем он сразу же напоминает недовольным воплем. Маленький лентяй прекрасно умеет сам держать бутылочку, но не делает этого, заставляя себя кормить. Мама быстро возвращает соску на место и снова смотрит на меня.
— Согласна, куда я денусь, — смущенно пожимаю плечами, потому что ужасно неловко обсуждать с мамой то, что мы с ее сыном решили жить вместе со всеми вытекающими.
— Ох, я очень рада Мира! Уверена, ты не пожалеешь о своем решении! Мурад хоть и не очень хорошо понимает женщин, но он порядочный и я знаю, что он не обидит тебя.
«Он уже не раз обижал меня», — хочется сказать мне, но я молчу. Не хочу, чтобы она была замешана в наших конфликтах.
Мама весь день словно летает от счастья, а вечером, когда возвращается Мурад, бесхитростно спрашивает его, сколько у нас времени на сборы.
— Сборы? — удивленно приподнимает он брови, а потом смотрит на меня, видимо понимая, откуда ветер дует, и я заставляю себя согласно кивнуть, отчего по его лицу пробегает облегчение.
Я рада, что не пришлось говорить Мураду о том, что согласна быть его женой, и он понял это таким вот образом. Кажется таким унизительным говорить ему это лично, словно я сдалась и уступила! И лучше бы ему не начать расспрашивать меня, когда мамы не будет рядом, потому что сохранять вежливость я едва ли смогу.
— Ну да, надо же еще решить, что мы с собой заберем, — продолжает мама.
— Бери только одежду, — не отводя от меня взгляда, говорит он ей, и я чувствую желание опустить глаза, потому что его напряженный взгляд словно пытается проникнуть в мой мозг и прочитать мысли. — Ту, которую реально носишь, а не все содержимое своего шкафа. Самира, тебя тоже касается. Не нужно тащить в Москву все, что есть в доме. Там тоже есть магазины и дефицита в товарах нет.
— А вот это уже не твоего ума дело! — возмущается мама. — Мне нужны мои чугунные сковородки. Таких сейчас не продают, я их еще во времена СССР покупала и готовить буду только в них! А вот Мира свои навороченные штучки действительно может оставить, они же везде продаются.
Я едва не стону от отчаяния, думая о ее сковородках. Сколько посуды я купила в этот дом, а мама все никак не соглашается избавиться от старья! Ведь в посуде, созданной по новым технологиям, даже вкус еды получается лучше, не говоря уже о ее удобстве и практичности.
— Придется отсылать посылкой, — зная, что ее не переспорить, тяжело вздыхает Мурад. — Ладно, собери все, что нельзя провозить в чемодане, и я отправлю это через службу доставки. Только, пожалуйста, бери только реально необходимые вещи, без которых не сможешь обойтись!
— Я и так собиралась! — возмущается мама, а потом, весь остаток дня у нас уходит на сортировку вещей и это служит отличным поводом не пересекаться с Мурадом, которого мы приставили к пельмешку, нянчиться с ним, пока сами заняты работой.
И даже на следующий день мы настолько заняты, что нет ни единой возможности поговорить до тех самых пор, пока мы все не вылетаем в Москву и не оказываемся один на один в его спальне, в которую он самовольно отнес мой чемодан.
Оказывается, Мурад уже успел переделать в детскую одну из спален на втором этаже. Как только мы заходим в квартиру, он говорит, чтобы я поднималась с ребенком наверх, так как пельмеш уснул на моих руках.
— Зачем наверх? — спрашиваю я. — Если его кроватка в спальне на первом этаже.
— Я перенес ее наверх, в детскую, — коротко поясняет он. — Вторая дверь от лестницы.
— Иди, Мира, уложи ребенка, — поддакивает мама. — Я тоже прилягу перед ужином. Что-то утомил меня этот перелет.
— Хорошо, мама. Отдыхай, я посмотрю, что в холодильнике и что-нибудь приготовлю, — вздыхаю я, совершенно не желая оставаться один на один с Мурадом.
Медленно поднимаюсь по небольшой лестнице и открыв вторую дверь из трех, оказываюсь ну просто в сказочной детской.
— Ух, ты, а твой папа постарался! — восхищенно шепчу сладко сопящему малышу, идя к — светло-серой кроватке и кладя его на мягкий матрас, уже застеленный простыней с ежиками.
