— Ты такой мерзавец, — со слезами на глазах шипит она, вскакивая на ноги. — Ненавижу тебя!
— Сильно сомневаюсь, — пожимаю плечами, хотя уверенности в том, что она не лжет у меня нет. Мне могло показаться, что наше влечение взаимное. Может, я просто принял желаемое за действительное. — И не говори, что я не дал тебе выбора. Сейчас тебе кажется, что ты не сможешь без Амира и мамы, но если ты откажешься и останешься здесь, то со временем привыкнешь. Ты молодая девушка, Самира. Ничто не мешает тебе выйти замуж и завести собственную семью, созваниваясь с мамой, как с одной из своих родственниц, и изредка видясь с ней и Амиром, когда они будут приезжать. Правда, сомневаюсь, что тебе будет до них, если появятся свои дети и дом.
— Пошел ты знаешь куда? Не смей обезличивать мои чувства! Ты прекрасно знаешь, что этот твой выбор на самом деле ультиматум. Либо сделаешь по моему, либо валишь из нашей жизни.
— Ты вообще соображаешь? — не могу сдержать накатывающее раздражение, снова поддаваясь эмоциям. — Ты не мать Амира и не дочь мамы, ты няня и сиделка! Наемный персонал! Ты серьезно думала, что я отдам тебе своего сына на пожизненное воспитание, видясь с ним раз в несколько месяцев? Это с самого начала была временная мера. Какого черта ты теперь обвиняешь меня во всех грехах, словно я отнимаю у тебя твое? Это моя семья, Самира! И раз ты больше не хочешь быть ее частью, я прошу тебя уйти. Потому что твои услуги больше не нужны.
Мне кажется, до нее, наконец-то, доходит, потому что Самира смотрит на меня, словно громом пораженная. По ее щекам текут слезы, которые она растерянно вытирает, прежде чем нахмуриться и бросив на меня последний размытый взгляд, убежать в спальню.
Вот и поговорили, блин!
Я никак не могу перестать плакать. Какими бы обидными не были слова Мурада, я понимаю, что он прав в том, что это его семья, а не моя. И даже если я смогу жить, видя маму несколько раз в год, как одну из своих родственниц, разве я смогу просто взять и привыкнуть к жизни без пельмешка? Зная, что он забыл меня, что другая женщина стала его матерью.
Амир — мой малыш. Хоть я всегда жестко осекала любой намек на слово мама, в душе я всегда считала его своим. Но смогу ли я принять совместную жизнь с Мурадом, лишь бы быть рядом со своим мальчиком?
Я испытываю огромное искушение согласиться. Это было бы легко. И я знаю, что это обусловлено тем, что на самом деле Мурад не неприятен мне. Чисто физически он кажется невероятно привлекательным, но на одной физиологии невозможно построить брак. Рано или поздно последует развод, а это то, что я не смогу принять. Потому что Амир при любом раскладе останется с отцом, а не со мной. Может, если я отпущу его сейчас, мне будет легче, чем через несколько лет.
Малыш, словно чувствуя мое состояние, просыпается два раза посреди ночи, капризничая и плача, пока я не беру его к себе в кровать, прижимая к своей груди и тихонько покачивая. Пельмеш сосет свои пальцы, вцепившись свободной ручкой в ткань моей пижамы, и постепенно успокаивается, а я смотрю на его красивое личико и слезы сами текут из глаз, ведь я уже приняла решение, что его матерью будет другая женщина, а не я.
Утром, проснувшись из-за копошения Амирчика рядом с собой, я открываю глаза и сразу же вижу, как на лице пельмешка расплывается счастливая улыбка, пока его темные глазки внимательно следят за мной, а пухленькие ручки и ножки бесконтрольно дрыгаются в воздухе от возбуждения. Этот взгляд маленького человека убивает меня без ножа и в тот момент, захлебываясь в накативших рыданиях, я понимаю, что просто не смогу жить без него.
Амир — мой ребенок.
Если для сохранения нашей семьи мне придется спать с его отцом, то так тому и быть.
В конце концов, Мурад ведь не в рабство меня берет, я могу и отказать, могу ставить условия, так что все не так страшно. Это будет самый обычный брак. С невыносимым и узколобым человеком, но зато хотя бы молодым и красивым, а еще, слишком занятым, чтобы докучать мне в течение дня.
А любовь…
Это все детские сказки, пора бы уже повзрослеть и трезво начать смотреть на вещи.
— Сейчас я тебя покормлю, сладусик, — вытерев слезы, громко чмокаю пельмешка в мягкую щечку. — Но сначала умываться, да? Пойдем мыть попку.
Подхватываю ребенка на руки и несу в ванную, с облегчением замечая, что постель в гостиной уже убрана и Мурада на диване не наблюдается.
После водных процедур, одеваю Амирчика, потом одеваюсь сама и иду с ним на кухню, чтобы приготовить смесь малышу. Мы уже ввели прикорм, но по утрам и перед сном ночью он предпочитает бутылочку.
— Доброе утро, мама, — здороваюсь с завтракающей мамой.
— Доброе утро, Мира. Давай сюда этого хулигана, бабушка даст ему немного погрызть гренку.
Я передаю ребенка в ее руки и быстро готовлю смесь, потому что, как и ожидалось, недоуменно морщась, пельмешек бросает гренку на пол, лишь один раз пососав ее и, видимо, не удовлетворившись вкусом.
— Дай сюда смесь, я сама покормлю. Лучше позавтракай, пока горячее, я уже наелась, — говорит мама, пресекая мою попытку взять у нее Амира.
