Поднявшись с кровати, я направляюсь вместе с малышом в детскую и усадив его в манеж, быстро умываюсь и одеваюсь, пытаясь как можно меньше контактировать с Мурадом, который продолжает собираться на работу. Надо будет распаковать свои вещи, а пока, беру немного мятое домашнее платье из чемодана и переодеваюсь в ванной.
Когда я вместе с Амирчиком, которому заботливый отец еще и подгузник сменил, спускаюсь на кухню, то мама уже там. Исследует холодильник.
— Доброе утро, мам, — здороваюсь с ней, целуя в щеку. — Я сама приготовлю завтрак, что ты хочешь?
— Доброе, — улыбается она, протягивая руки к пельмешку. — Привет, мой хороший! Иди к бабуле!
Я передаю ей ребенка и она сразу же садится на стул с ним на коленях, потому что удерживать его в руках, к сожалению, не позволяет состояние здоровья. На завтрак приходится готовить яичницу, потому что ничего подходящего в холодильнике больше нет. Мурад спускается к нам уже через десять минут и мы все вместе завтракаем, как и много раз до этого. Нет ни неловких пауз, ни странных взглядов, что приносит мне огромное облегчение, потому что стыдно даже подумать о том, что мама догадывается, как мы провели эту ночь.
Когда он отправляется на работу, день проходит в хлопотах по дому, потому что мы с мамой распаковываем вещи, потом вместе готовим ужин и, не успеваем оглянуться, как Мурад уже снова дома.
— Привет, — заходит он на кухню в этом своем строгом костюме, который за весь день даже не помялся и в котором он выглядит так хорошо, что мне хочется стукнуть себя за восторженную реакцию, как у малолетней дурочки, пускающей слюни. — Где мама?
— Принимает душ перед ужином, — отвечаю я, продолжая резать салат. — У нас сегодня было много дел.
Представляю, как выгляжу сама, растрепанная и пропахшая запахами еды, которую готовила. Ужас! Хоть бы он держался на расстоянии, а то моя женская гордость этого не вынесет.
— Ты ведь в курсе, что у нас есть приходящая домработница? — спрашивает Мурад, беря себе воду из холодильника.
— Да, но есть дела, которые необходимо делать самим. Например, разобрать вещи, заняться стиркой. Мама любит, чтобы в ее комнате убирались каждый день.
— Хорошо, я понял, — улыбается он, подходя ко мне. — Будешь отныне сама иметь дело с Настей, хоть каждый день ее вызывай.
Я поспешно бросаю нож на доску и направляюсь к раковине, якобы помыть руки, лишь бы избежать близости к нему, но Мурад следует за мной, вставая позади и обнимая меня за талию.
— Что ты делаешь?
— Не могу удержаться, — шепчет он в мою шею, прикусывая кожу.
Я же могу думать лишь о том, сколько раз вспотела за этот день, пока работала по дому.
— Не надо, я грязная, — передергиваю плечами, пытаясь оттолкнуть его, но он не сдается.
Разворачивает лицом к себе и с тихим «Мне плевать» целует в губы, настойчиво прижимая к себе и шаря руками по моему телу, пока не останавливается на заднице, крепко сжимая ее и недвусмысленно толкаясь в мой живот твердым пахом.
— Мурад, ну подожди! — стону я, еле оторвавшись от его губ, потому что мне и самой затуманивает мозг его близость. — Мама сейчас придет.
— Черт! — рычит он, отпуская меня и вовремя отступая, потому что мама и правда заходит всего через несколько секунд.
— Мурад, ты вернулся! Можем садиться ужинать, — улыбается она, поправляя влажные волосы.
— Я сначала переоденусь, — говорит он, спеша убраться из кухни.
Я едва сдерживаю истерический смешок, отворачиваясь, чтобы мама не заметила моих пылающих щек и снова бесцельно моя руки. Нужно быть слепой, чтобы не понять, что тут происходило по нашим реакциям, но мама, благослови ее Бог, притворяется слепой и глухой, тактично заявляя после ужина, что идет в свою комнату там смотреть сериал и не хочет, чтобы ее беспокоили. Еще и пельмешка с собой забирает, а я сижу, уткнувшись лицом в тарелку, и мечтаю, чтобы она и меня забрала с собой, потому что напор Мурада, который не постеснялся гладить мое бедро под столом во время ужина, немного пугает.
— Оставь посуду и пойдем наверх, — говорит он после ухода мамы, хватая меня, но я вырываю руку из его крепкой хватки.
— Нет, Мурад, веди себя прилично хоть при матери! Ты словно с цепи сорвался.
— Сорвался, — соглашается он, возвышаясь надо мной и припирая бедрами к столу.
Я тяжело дышу, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь остановить этот приступ агрессивной похоти.
— Ну, так нельзя! Я не бессловесная игрушка и тебе придется считаться с моим мнением! Я сейчас уберусь на кухне, приму душ, уложу Амира спать, а потом мы с тобой поговорим. Как взрослые люди, а не озабоченные подростки.
Он замирает, видимо переваривая эту информацию, а потом недовольно сводит брови.
— Ты такая ведьма! — сдаваясь, стонет мужчина, отпуская меня и отходя на шаг с обиженным видом.
— Очень зрело, — хмыкаю я, отворачиваясь и начиная собирать грязные тарелки. — Иди уже, не мешайся под ногами.
И он уходит. А я падаю на стул, чувствуя, как дрожат ноги, и истерически смеюсь, потому что меня захлестывает адреналин от произошедшего, а предстоящий разговор никак не помогает успокоиться, потому что он будет нелегким для обеих сторон.
