После того, как пельмеш засыпает, я иду в нашу с Мурадом комнату и сушу феном влажные волосы, после чего расчесываю их и одернув ночную рубашку чуть выше колен, выхожу из ванной.
Мурад, сидящий на кровати, опершись на изголовье спиной, поднимает голову от своего телефона, когда я захожу, и просто пожирает взглядом мои голые ноги, но эта рубашка — самая скромная из имеющихся у меня. Я всегда любила красивое белье, так что ходить в чем-то закрытом и непривлекательном не привыкла.
— И ты предлагаешь мне говорить, когда сама одета в это? — сардонически приподнимает бровь мужчина.
— А ты не смотри на меня, — парирую я, подходя к кровати и залезая под одеяло, пока он напряженно наблюдает за мной.
Закутываюсь по самые плечи, чтобы не было искушения, но Мурад на это только хмурится.
— Так еще хуже, — ворчит он. — Создается впечатление, что под одеялом на тебе ничего нет.
Я не могу сдержать удивленный смешок.
— С каких пор ты стал таким озабоченным, или ты всегда такой был и умело скрывался? Мужчинам надо прятать от тебя своих женщин.
— Только если они выглядят, как ты, — двигаясь ближе ко мне, улыбается он, и у меня сердце замирает от выражения его лица.
Мурад флиртует. Со мной. Это настолько странно, что у меня глаза чуть на лоб не лезут.
— У тебя такой вид, словно ты сейчас задохнешься, — замечает он, снова хмурясь. — Что не так?
— Ничего, — быстро качаю головой, откашливаясь. — Ну так вот, я хотела обсудить с тобой правила.
— Какие правила?
— Правила совместного проживания, конечно. Я согласилась быть твоей женой, но ты не должен забывать, что у меня есть свои желания и потребности, с которыми ты должен считаться.
— Я разве говорил, что не буду? Вот что ты снова начинаешь, Самира? Только мы зарываем топор войны, как ты снова нарываешься на очередную ссору.
— Ничего я не начинаю, а просто хочу обсудить все, как нормальные люди! — возмущаюсь я. — Ты мне даже договорить не даешь, а сразу думаешь худшее!
— Хорошо, говори, — вздыхает он, скрещивая руки на груди.
Бицепсы выпирают, а вниз по предплечьям идет узор вен, которые мне хочется проследить пальцами. Уф, похоже не он один тут озабоченный!
— Что ж… Э-э… Да, я хотела обсудить детей! Я не хочу рожать в ближайшие пять лет! Хочу доучиться на заочном, а когда пельмеш подрастет до сада, выйти на работу.
— Насчет учебы не возражаю, но зачем тебе работать? У нас достаточно денег, — не понимает он.
— А затем, что я всегда мечтала построить карьеру. Дело не в деньгах, а в том, что мне невыносимо скучно сидеть дома и быть домохозяйкой. Я и замуж в первый раз не вышла именно потому, что Тимур и слышать не хотел о том, чтобы его жена работала.
— Я ничего не имею против работающих женщин, но пока Амиру не исполнится хотя бы три года, в сад мы его не отдадим, — говорит Мурад. — А что касается других детей… Я не предохранялся вчера.
Краска бросается мне в лицо и я опускаю глаза, не привыкшая ни с кем обсуждать такие интимные вещи, тем более с мужчиной.
— Ну, я вообще-то принимаю таблетки, — признаюсь, тяжело сглатывая. — Мне их врач прописал несколько месяцев назад.
— Зачем? — резко спрашивает он, сузив глаза. — Если ты ни с кем не спала…
— Их не только, как контрацептивы пьют, но и из-за проблем с женским циклом! Не думаешь же ты, что я готовилась с кем-то начать спать?
— Откуда мне знать, что у противозачаточных есть и другой эффект? Я же не женщина и не врач! — защищается он.
— Но сразу подумал худшее обо мне! — распаляюсь я, обиженная его подозрениями. — Вот поэтому я и не хотела ввязываться в брак с тобой! Ты думаешь, что я ужасна, и даже не скрываешь этого! Все еще хочешь такую мать для своих детей?
— Самира, успокойся, — морщится он, хватая меня за руку, когда я пытаюсь встать с кровати и усаживая обратно. — Ничего такого я не думаю, ясно? И когда мы с тобой поссорились в последний раз, я наговорил тебе в порыве гнева того, о чем жалею. На самом деле я так не считаю!
— Ну да, так я и поверила, что твое мнение обо мне волшебным образом поменялось!
— Но так и есть! — встряхивает он меня. — Неужели я кажусь тебе человеком, который купится на одну лишь внешность? Еще год назад я даже не подумал бы о том, чтобы коснуться тебя. Ты была противна мне, я считал тебя все той же стервозной эгоисткой, что и раньше.
— И что же изменилось теперь? — скептически спрашиваю я. — Я превратилась в другого человека?
— Нет, — качает он головой, все еще не отпуская меня и лишь склоняясь ближе. — Но ты изменилась. И я вижу эти изменения.
Его рука ложится на мою щеку, а глаза прикованы к моим, пока он говорит, и я постепенно расслабляюсь, видя искренность в его взгляде.
— Ты переросла свой эгоизм, — продолжает он, понижая голос. — Стала терпимее к людям. Ты трудолюбивая. И ты любишь моих сына и мать, как своих собственных. Не говоря уже о…
