Нежеланные часы (ЛП) полностью

Наконец, заглянув в самый последний шкафчик вдоль стены, я нахожу то, что ищу: красно-белую полосатую банку с горячим какао, а точнее, тертым шоколадом. Блядь, ручная работа, как указано на металлическом контейнере.

Прямо рядом с ним? Пакетик квадратного ванильного зефира ручной работы, О-ля-ля. Их я тоже хватаю.

Кружка. Шоколад. Зефир.

Джекпот.

— Ты хочешь обычное молоко, ванильное соевое или миндальное? — Спрашиваю я через плечо, рывком открывая холодильник и наклоняясь, чтобы заглянуть внутрь.

— У вас есть все три? — Кажется, она удивлена.

Я оглядываюсь через плечо.

— Это дом спортсменов. — Хмыкаю я. — Мы любим разнообразие и все, что содержит белок.

Она одаривает меня застенчивой улыбкой.

— Ну, в таком случае, я, пожалуй, возьму сою.

— У Эллиота непереносимость лактозы. — Я роюсь вокруг, перекладывая дерьмо, чтобы вытащить коробку с соевым молоком. — Поэтому, оно у нас всегда есть.

— О! Я не хочу использовать вещи Эллиота.

— Успокойся, все в порядке.

Я не упоминаю, что это я делаю все покупки, или что мои соседи по комнате почти никогда не платят мне за еду, так что технически, это все мое.

— Хорошо, если ты уверен, что он не расстроится, тогда я доверяю тебе.

Я доверяю тебе.

Эти три слова заставили меня застыть с молоком в руках и уставиться на нее, как идиот, взвешивая слова, потому что она сказала, что доверяет мне.

Очевидно, она не имеет в виду это в более глубоком смысле, это просто чертово соевое молоко, но никто никогда не говорил мне этих слов раньше.

Вайолет меня даже не знает. Сомневаюсь, что я ей вообще нравлюсь, никто меня не любит. Я не слишком приятный и не идиот, я знаю, что обо мне говорят за моей спиной и как девушки смотрят на меня. Они будут трахать меня из-за моего тела и потому, что я борец за Айову, но на этом желание заканчивается.

Мои друзья мирились с моим дерьмом, потому что должны – я владелец дома, в котором они живут, и я в их команде по борьбе. Они застряли со мной, пока мы не выпустимся или меня не вышвырнут из команды из-за моего дерьмового отношения.

Я думаю, хреново быть на их месте.

Распахнутый доверчивый взгляд Вайолет встречается с моим, пока я присматриваюсь к ней, все еще держа молоко. Черные леггинсы облегают стройные бедра. Ее черная футболка с длинными рукавами обтягивает ее маленькую грудь. Я вижу очертания бюстгальтера под тонкой тканью, но продолжаю путешествовать вверх по ее телу. Ее длинная стройная шея украшена красными пятнами.

Ее светлые волосы в диком, сексуальном беспорядке.

Сейчас она не ненавидит меня, я вижу это по ее глазам.

Я доверяю тебе.

Я откручиваю крышку с молока и наливаю полную кружку, бормоча «блядь», когда что-то выливается за края.

Ее смех сладок.

— Хочешь помогу?

— Я разберусь. Ты отдыхай.

Что. Блядь. Я. Говорю.

Машинально я ставлю кружку в микроволновку и дважды нажимаю кнопку таймера. Мы стоим в неловком молчании сто двадцать секунд, отсчет на часах длится целую вечность.

Еще тридцать секунд.

Двадцать.

Восемнадцать.

— Спасибо за горячий шоколад, — говорит Вайолет, когда микроволновка пищит, и я открываю дверь. Вынимаю кружку, ставлю ее на стойку и открываю крышку полосатой банки.

Я засовываю в нее ложку и добавляю три порции, надеясь, что ей понравится шоколадное дерьмо. Размешиваю его быстрым движением, бросаю горсть зефира и передаю ей.

— Спасибо, — снова говорит она, отхлебывая белую пену. — Ммм, это восхитительно.

Я смотрю, как она высовывает язык и слизывает растаявший шоколад с края чашки, потом с растаявшей зефирки. Слежу, не прилипнет ли что-нибудь к ее верхней губе, отчаянно желая увидеть, как снова высунется розовый язык.

Отчаянно?

Черт, мне нужно потрахаться. Или, по крайней мере, получить минет.

Я определенно буду дрочить позже.

— Не возражаешь, если я выпью пива? — Спрашиваю я, возвращаясь к холодильнику, рука останавливается на полпути к янтарному элю. — О, черт, точно, мне, наверное, не стоит пить пиво, потому что у меня дома ребенок, да?

— Наверное, это не очень хорошая идея.

Вместо этого я поворачиваю крышку бутылки с водой, прислоняясь бедром к кухонному столу, когда она садится за стол.

— Итак, — начинаю я. — Почему ты все время делаешь всякое дерьмо для маленьких детей?

Ее светло-коричневые брови взлетают вверх.

— Что ты имеешь в виду?

Циничная часть меня, та, что появляется чаще всего, смеется.