Нежеланные часы полностью

Кайл бросает еще один хмурый взгляд через свое худое плечо, грозовая туча негодования проходит через его темно-синие глаза, прежде чем яркие лучи солнца делают его выражение непроницаемым.

Моя челюсть сжимается в натужном вздохе. Это сложнее, чем я думал.

— Хочешь, я тебя подтолкну?

Боже, что я говорю? Не думаю, что за всю свою жизнь я когда-либо кого-то качал на качелях. К тому же, ему одиннадцать, разве он не должен знать, как качать самому?

— Пошел. Ты.

Он отпускает сиденье зеленых качелей, возобновляя свой путь через щепки к игровому комплексу, по пути пиная носком теннисных туфель слой щепок.

Он уже на извилистом спуске, когда я снова проверяю телефон и стону. С момента последней проверки прошло всего восемь минут.

Я нажимаю кнопку, чтобы открыть приложение Spotify, в неудачной попытке утопить себя в музыке.

— Ты не должен говорить по телефону во время наших занятий, — кричит он мне. — Возможно, если бы ты прочел руководство, то знал бы, что это строго запрещено, если только это не абсолютно необходимо для повышения качества наших отношений.

— О, да? — Кричу я в ответ, закрывая приложения и засовывая телефон в задний карман. — Что ещё мне нельзя делать?

— Тебе-то что? Ты уже нарушил пять правил.

Да?

— Ладно, умник, и какие правила я нарушил?

Кайл крадется в мою сторону, размахивая костлявыми руками. Он останавливается передо мной, держа руки на поясе своих черных спортивных штанов.

— Ну, для начала, ты не должен ругаться при детях. Все это знают.

— Ты справишься с этим? — Я скрещиваю руки на груди. — Что еще?

— Ты должен был сказать маме, куда меня везешь.

Боже.

— Твоей маме?

— Ага. И ты не должен оставлять меня одного.

— О чем ты говоришь? Я прямо здесь, черт возьми.

— Да, но ты просто позволил мне побродить вокруг. Ты хочешь, чтобы меня украли? — Он раскидывает руки в стороны, размахивая ими, чтобы показать, что я позволяю ему бродить по парку без присмотра. — Ты должен проводить время со мной.

— Малыш, ты хочешь проводить время со мной? Я засранец, помнишь? Две минуты назад ты назвал меня гигантской задницей. Помнишь?

Молчание отвечает на мой вопрос.

— Малыш, серьезно?

— Меня зовут Кайл.

— Ладно. Кайл. Что ты тогда хочешь делать? Кататься на велосипедах? Скейтборд? Сразу говорю, я не собираюсь быть тем, кто придумывает дерьмо для нас.

— Скейтбординг и езда на велосипедах? Это то, чем ты занимаешься в парке, и я только что сказал тебе, что ненавижу это место.

— У меня нет других идей. Прости.

Кайл теребит молнию своей поношенной куртки.

— Разве у тебя нет крутых друзей, с которыми мы могли бы потусоваться?

Я тут же вспоминаю Вайолет и Саммер, которые, вероятно, сейчас развлекаются.

Я отмахиваюсь от этой мысли, раздраженный тем, что он не может быть счастлив, раскачиваясь на качелях и взбираясь на столы для пикника и прочее дерьмо, как нормальный ребенок.

Почему его нужно развлекать?

— Может, в следующий раз, посмотрим. — Затем: — Не возражаешь, если я проверю время, о, Хранитель правил?

Кайл усмехается.

— Без разницы.

Девяносто семь минут с этим ребенком. Еще сто двадцать семь до тренировки по борьбе. Двести шестьдесят две минуты до того, как я смогу захлопнуть дверью своей спальни в этот дерьмовый день.

— Мы должны терпеть друг друга только в течение следующего часа и тридцати семи минут. Ты можешь с этим жить?

Парень смотрит на меня сверху вниз, большие карие глаза обрамляют худое лицо с бледной кожей. Темные веснушки на переносице похожи на грязь. Растрепанные, торчащие в разные стороны волосы придают ему дикий вид.

Он делает глубокий вдох.

— Ты... — выдыхает он. – Отстой.

Глава 4.

«Клянусь, он так же возбуждается от звука открываемой упаковки презерватива, как моя собака, когда я открываю пакет с едой»

Вайолет

Зик не возвращался в библиотеку несколько дней. Ни для учёбы. Ни для репетиторства. Ни для чего.

Не могу сказать, что удивлена.

Не могу сказать, что разочарована.

Я чувствую облегчение; вся неделя была пронизана напряжением. Каждый раз, когда дверь в библиотеку распахивалась, я буквально задерживала дыхание, чтобы увидеть, будет ли там стоять Зик Дэниелс.

Я знаю, что он еще не закончил работу, даже близко не закончил, поэтому не могу понять, почему он не вернулся.

Если только он не может вынести занятий со мной.

Я думаю об этом, когда мы с Саммер идем к месту для пикника, держась за руки в четверг днем. Мы легко нашли столик, и я принялась расстегивать наши рюкзаки, доставая книги, бумагу и принадлежности для рукоделия.

— Как поживает твоя мама? — Спрашиваю я, вынимая спиральный блокнот и держа его, когда поднимается ветер.

— Хорошо. Она устала, но у нее есть ещё один… как это называется, когда ты ходишь в школу?

— Семестр?

— Да. Остался один. Мы снимем квартиру с папой или что-то вроде того, чтобы можно было переехать из дома бабушки и дедушки, когда она выпустится.

— Квартира! Это потрясающе! — Я сжимаю ее плечи. — У тебя будет своя комната?