Нежеланные часы полностью

Вайолет наклоняется, чтобы лучше видеть, заложив руки за спину. Она хочет взять её в руки, чтобы изучить, я могу сказать это по тому, как ее пальцы тянутся вперед, а затем быстро отстраняются.

Закончив вынюхивать, она подносит указательный палец к губам и жестом приглашает меня следовать за ней.

— Тссс. — В уголках ее глаз появляются морщинки.

Я закрываю за нами дверь, оставляя ее слегка приоткрытой на случай, если ребенок проснется и испугается.

— Его мама сказала, как долго ей нужно работать? — шепчет Вайолет, хотя нам не грозит опасность разбудить Кайла.

— Нет. Она не сказала мне, черт, она была в панике и повесила трубку, прежде чем я смог задать какие-либо вопросы.

Вайолет кивает.

— Бедняжка.

— Знаю. С чего она взяла, что я буду возиться с ним всю ночь? Я понятия не имею, что делать, и все, что я хотел сделать сегодня вечером, это читать и спать. Я чертовски устал.

Я тащусь за ее звонким смехом на кухню.

— Когда я говорила «бедняжка», я имела в виду не тебя, а его. Бедняжку, тасуют вокруг. Это не весело.

О. Ей жалко паренька, но не меня?

Показательно.

С другой стороны, зачем это ей? Вайолет даже не подозревает, что за последние три недели я сделал больше нехарактерного дерьма, чем за всю мою проклятую жизнь.

Добровольчество. Тусовки с детьми. Позволять ей запугивать меня, чтобы я больше ходил на свидания.

Обращение за помощью, как я сделал сегодня вечером.

— Хочешь чего-нибудь выпить? Воды или еще что-нибудь?

Господи, что я делаю? Я не хочу, чтобы она оставалась, я хочу, чтобы она ушла.

Давайте продолжим и добавим это к растущему списку дерьма, которого я обычно не делаю: пригласить цыпочку и дать ей почувствовать себя желанной, предложив выпить. Я знаю женщин, они хуже, чем грязные бездомные кошки. Вы даете им попробовать что-то один раз, и они продолжают возвращаться.

Я люблю уединение, я хочу уединения.

Я хочу, чтобы Кайл ушел.

Я хочу в свою постель и быть в ней один.

— Кайл мирно спит. У меня нет причин оставаться. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я ушла?

— Только если ты хочешь, спешить некуда.

— Где твои соседи по комнате?

— Не знаю. Возможно, с Джеймсон. — Мысленно стону.

— Кто такой Джеймсон?

— Девушка-ботан, с которой встречается мой сосед по комнате. — Потом я слышу, как добавляю: — Если ты не хочешь воды, я могу сделать тебе горячий шоколад или еще что-нибудь. На улице чертовски холодно.

Заткнись, Зик. Черт возьми, заткнись.

Вайолет застенчиво улыбается, запинаясь:

— К-конечно, я бы не отказалась от горячего какао. Звучит уютно и вкусно.

Уютно.

У меня дома девушка, которая говорит всякое дерьмо, типа уютно.

Замечательно.

Она задерживается в дверях кухни, пока я открываю шкафчик за шкафчиком в поисках смеси для горячего шоколада. Дерьмо, у нас вообще это есть? Я уверен, что видел, как Джеймсон пьет его время от времени, особенно когда на улице холодно, потому что ей всегда чертовски холодно. Я уверен, что у нее где-то здесь есть это дурацкое растворимое шоколадное дерьмо от Williams Sonoma (интернет–магазин крупного одноименного производителя кулинарных приспособлений и кухонной техники, который располагается в Соединенных Штатах), а не из продуктового магазина, в котором покупают нормальные люди.

Хорошее, модное дерьмо.

Я рывком открываю нижние шкафы, потом верхние. Ящики над холодильником и микроволновой печью, не задаваясь вопросом, почему я так чертовски стремлюсь найти его.

Наконец, заглянув в самый последний шкафчик вдоль стены, я нахожу то, что ищу: красно-белую полосатую банку с горячим какао, а точнее, тертым шоколадом. Блядь, ручная работа, как указано на металлическом контейнере.

Прямо рядом с ним? Пакетик квадратного ванильного зефира ручной работы, О-ля-ля. Их я тоже хватаю.

Кружка. Шоколад. Зефир.

Джекпот.

— Ты хочешь обычное молоко, ванильное соевое или миндальное? — Спрашиваю я через плечо, рывком открывая холодильник и наклоняясь, чтобы заглянуть внутрь.

— У вас есть все три? — Кажется, она удивлена.

Я оглядываюсь через плечо.

— Это дом спортсменов. — Хмыкаю я. — Мы любим разнообразие и все, что содержит белок.

Она одаривает меня застенчивой улыбкой.

— Ну, в таком случае, я, пожалуй, возьму сою.

— У Эллиота непереносимость лактозы. — Я роюсь вокруг, перекладывая дерьмо, чтобы вытащить коробку с соевым молоком. — Поэтому, оно у нас всегда есть.

— О! Я не хочу использовать вещи Эллиота.

— Успокойся, все в порядке.

Я не упоминаю, что это я делаю все покупки, или что мои соседи по комнате почти никогда не платят мне за еду, так что технически, это все мое.

— Хорошо, если ты уверен, что он не расстроится, тогда я доверяю тебе.

Я доверяю тебе.

Эти три слова заставили меня застыть с молоком в руках и уставиться на нее, как идиот, взвешивая слова, потому что она сказала, что доверяет мне.

Очевидно, она не имеет в виду это в более глубоком смысле, это просто чертово соевое молоко, но никто никогда не говорил мне этих слов раньше.