— Хорошо, — удовлетворенный, он хватает ручку и бросает её мне. — Заполни этот лист и возьми его с собой. Ты встретишься со своим младшим братом завтра в их офисе в центре города. Адрес на бланке.
Я неохотно хватаю со стола ручку и бумагу, но не смотрю на них.
— Не опаздывай. Не облажайся. Завтра днем ты увидишь, как живет другая половина, понял, сынок? — Я киваю. — Хорошо. А теперь убирайся из моего кабинета.
Я смотрю на него сверху вниз.
Его хриплый смешок бьет мне в спину, когда я поворачиваюсь к двери.
— И Мистер Дэниелс?
Я останавливаюсь, но отказываюсь смотреть ему в лицо.
— Я знаю, это будет трудно, но постарайся не быть полным придурком для ребенка.
Тренер полный мудак.
Не то, чтобы меня это волновало, потому что я тоже тот ещё засранец. В наши дни меня мало что волнует, так с чего бы ему думать, что меня будет волновать какой-то гребаный ребенок? Особенно когда меня принуждают?
Мои друзья называют меня безжалостным; они утверждают, что в моих жилах течет холодная кровь, и со мной невозможно сблизиться.
Но мне это нравится, мне нравится создавать дистанцию. Я никому не нужен, а мне они нужны еще меньше. Счастье — это миф. Кому это нужно? Этот гнев, закипающий во мне, более осязаем, чем любое счастье, которое я забыл, как чувствовать. Я всегда был сам по себе.
Пятнадцать лет меня это вполне устраивало.
Я все еще киплю от злости, когда вхожу в продуктовый магазин, хватаю тележку и с целеустремленным видом толкаю ее по проходам, не замедляя шага.
Овсяные хлопья. Нектар агавы. Грецкий орех.
Я неторопливо иду в отдел питания и органики, руки автоматически тянутся к протеиновому порошку, сжимают черный пластиковый контейнер в одной руке и бросают его поверх мяса, хлеба и бутылок с водой.
Повернув в проход и толкнув тележку с правой стороны прохода, я затормозил, чуть не врезавшись в маленькую девочку на цыпочках, тянущуюся к полке. Ее черные кудрявые волосы туго стянуты в две косички, худые руки тянутся к коробке, до которой она никогда не дотянется.
Даже на цыпочках.
К тому же, она мне мешает.
— Черт, я чуть не ударил тебя, — рычу я. – Тебе нужно быть внимательнее.
Она игнорирует мое предупреждение.
— Ты можешь достать это для меня? — Ее грязные маленькие пальчики тянутся к красной коробке с сахарными рожками, указывая пальцем на верхнюю полку. Я замечаю, что ее крохотные пальчики выкрашены в блестящий синий цвет, а под ногтями кусочки грязи.
— Тебе разве следует разговаривать с незнакомцами? — ругаю я ее, но все равно беру коробку с полки и грубо сую упаковку в ее цепкие руки. Оглядываюсь вокруг. Впервые заметив, что она без присмотра. — Господи, малыш, где твои родители?
— В школе.
—
— Мой папа работает, а мама учится в колледже.
— С кем ты тогда, черт возьми?
Маленькая выскочка игнорирует меня, наклонив голову, сузив свои немигающие бусинки карих глаз на меня.
— Ты говоришь плохие слова.
Я не в настроении быть вежливым, поэтому рявкаю в ответ:
— Я взрослый. Я могу говорить все, что захочу.
— Я все расскажу, — ее маленький ротик неодобрительно морщится, и я чувствую, как она молча осуждает меня.
— Да, хорошо, малыш, сделай это.
— Саммер? — зовет громкий женский голос откуда-то из-за угла.
Обладательница этого голоса в серо-белом вихре выныривает из-за угла, задыхаясь, когда видит нас.
— О Боже, вот ты где!
Она падает на колени.
Притягивает тощую малышку к себе в объятия.
—О боже, — повторяет женщина, заикаясь. — Милая, ты не можешь вот так взять и уйти! Ты напугала меня до смерти. Разве ты не слышала, как я звала тебя?
Малышка, очевидно, Саммер, держится за нее, пытаясь свободно шевелиться.
— Я покупала мороженое в рожках и посыпке.
— Саммер. — Женщина заключает девочку в объятия. Прерывисто вздыхает. — Саммер, когда я… я не смогла найти тебя, я подумала, что кто-то похитил тебя. Я думала, у меня будет сердечный приступ.
— Я была прямо здесь, Ви, — пищит малышка в куртку женщины, пытаясь дышать сквозь объятия. — Этот мальчик достал мои рожки.
Этот
Я поднял руки.
—Вау, малыш, не тащи меня с собой в канаву.
Тут женщина чувствует мое присутствие и поднимает голову. Вверх. Вверх, и смотрит прямо в мои бесстрастные, раздраженные глаза.
Наши взгляды встречаются, и я с удивлением понимаю, что она не так стара, как я думал; это молодая женщина, которая выглядит смутно знакомой.
Ее глаза блестящего орехового оттенка расширяются от паники и узнавания при виде меня, вероятно, потому, что я бросаю на нее недружелюбный хмурый взгляд. Я пугаю большинство людей и горжусь этим.
Она приоткрывает рот, но не слышно ни звука, только испуганный писк. Она быстро приходит в себя, крепче обнимает девочку и гладит ее слабые маленькие предплечья.
—Т-ты долго с ней ждал?
Когда я понимаю, что она обращается ко мне, фыркаю и игнорирую ее вопрос, вместо этого указывая на очевидное.
— Леди, из вас получилась дерьмовая няня. Ее могли похитить.
Ее голова и плечи опускаются от стыда.
— Я знаю! Поверь мне, я знаю.
Рот молодой женщины снова сжимается, подбородок дрожит. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, она нервно сглатывает.
