Вайолет заканчивает свой проект; оказывается, он намного лучше моего. Ее кружка — аккуратная, с замысловатыми деталями, в виде маленьких цветочков, нарисованных вокруг темно-фиолетовой монограммы ее инициалов, буквы вьются и переплетаются. Моя, с другой стороны?
Похоже на дымящуюся кучу собачьего дерьма.
Я не буду вдаваться в подробности, но трехлетний ребенок мог бы сделать эту работу лучше.
Я хмуро смотрю на эту чертову штуковину.
— Мы ничего не ели. Ты голодная?
Вайолет качает головой вверх – вниз.
— Да, я бы перекусила.
— Мы могли бы прихватить что-нибудь по дороге к тебе?
— Конечно, звучит хорошо.
Вместе мы убираем наш беспорядок, выбрасываем бумажные полотенца в мусор, бросаем кисти в воду, вытираем черную краску вокруг моей гребаной кружки. Когда я опрокидываю эту дурацкую штуковину, чтобы написать внизу карандашом свое имя, желтые пятна остаются на рукаве.
Потрясающе.
Но, несмотря на это, я не могу не заметить, что Вайолет выглядит веселой. Бодрячком.
Бодрячком, Зик?
Господи, так говорил мой дедушка, когда был жив. Как бы то ни было, Вайолет выглядит счастливой. В тысячу раз счастливее, чем выглядела, когда я сегодня вечером появился на ее пороге.
Когда она залезает в мой грузовик, и мы едем обратно в кампус, я останавливаюсь у закусочной быстрого питания и покупаю нам обоим гамбургеры. Мы едим их молча, сидя на парковке.
— Спасибо, Зик. — Она откусывает еще кусок гамбургера и жует. Глотает. — За сегодня и за...
— Нет проблем.
И я понимаю, что это так. Впервые за долгое время, я не выбит из колеи тем, что иду на поводу у кого-то другого. Может быть, потому, что мое участие в этой вылазке было добровольным, а не вынужденным. В любом случае, видя ее счастливой, я чувствую себя не совсем ...
Я не знаю, что, черт возьми, я чувствую, но это не раздражение.
Или досада.
Или злость.
Это больше похоже на…
Я смотрю на нее в темноте, только светящиеся огни ресторана, заполняют салон грузовика. Освещая мягкие, нежные черты ее лица. Блестящие пряди ее волос.
Она ловит мой взгляд и улыбается.
Я…
Улыбаюсь в ответ.
Глава 11.
«Ты не можешь взять свой торт и засунуть в него свой член»
Он просто сидит там, наблюдая за мной, и я знаю, что должна решить, прежде чем выпрыгнуть из его грузовика, приглашаю я его или нет. Зик отстегивает ремень безопасности, руки возятся с ключами зажигания, и я знаю, что сейчас самое время сделать шаг.
Или нет.
Не такой
Интересно, зайдет ли он, если я приглашу его посмотреть кино? Интересно, будет ли это совсем неловко, или ничего особенного.
Я раздраженно выдыхаю, злясь на себя за то, что у меня нет опыта общения с такими парнями, как Зик Дэниелс. На его лбу написано: «У меня есть опыт, и я уже проходил через это раз или два, а теперь иду на еще один круг».
Я оглядываюсь.
— Хочешь войти? — Я никогда не была такой смелой и не могу поверить, что спрашиваю, и спрашиваю именно
Он поворачивает голову и смотрит на меня несколько самых долгих секунд, которые я когда-либо проживала.
Сердце в груди бешено колотится. У меня поднимается температура. Ладони становятся влажными.
— Конечно.
— Р-реально? — Выпаливаю я в шоке.
— У меня больше нет никаких планов. — Его руки двигаются по салону грузовика. — А у тебя?
— Ничего особенного, может, почитаю.
Он задумчиво наклоняет голову.
— Какие жанры тебе нравятся? Я знаю, что ты видела мои книги.
— Хм. — Мое лицо краснеет еще сильнее. — Романтическая проза.
— Что такое, черт возьми, романтическая проза?
Боже.
— Э-это романы с персонажами старше восемнадцати лет.
— Ну, типа, любовные истории и все такое?
— Да. Точно, как любовные истории и все такое. — Я смеюсь.
Он кивает в сторону дома.
— Значит, когда мы войдем внутрь, ты заставишь меня смотреть девчачьи фильмы.
— На самом деле я не думала о том, что заставлю тебя смотреть, но теперь, когда ты упомянул об этом, идея имеет смысл.
Он поднимает брови.
— В этой идее есть
Я толкаю пассажирскую дверь, придерживаю ее ботинком.
— Ты идешь или как?
— Да, да, я иду.
Он идет за мной в дом, снимает у двери большие коричневые ботинки и ставит их на коврик. За ними следует куртка, он вешает ее на спинку дивана.
Зик Дэниелс стоит посреди моей гостиной, оглядывает пространство, размышляя, где сесть, на диване или в кресле, на диване или в кресле.
Он массивный.
Он выбирает диван, садиться в центре, ноги расставлены.
Находит пульт, щелкает телевизор.
Он выглядит ... довольным.
— Э-э, хочешь чего-нибудь выпить?
Он вытягивает шею в сторону кухни, где я копаюсь.
— Конечно, если у вас есть вода, я буду бутылку или две.
Я слышу, как он переключает каналы, звук меняется каждые несколько секунд.
