Нежеланные часы полностью

— Знаю, знаю, — бормочу я в ее волосы, в ее великолепные белоснежные волосы.

Мои руки трясутся, балансируя по обе стороны от ее головы; не желая раздавить ее своим весом, мой член вдавливается в ее скользкий жар. Один дюйм. Затем еще один, вдавливая мой таз в нее. Не толкается, не вколачивается — просто дразнит. Это трение? Чертовски воспламеняемое.

Вайолет задыхается так громко, что я чувствую это в своем члене и до кончиков пальцев ног.

Застонав, я скольжу рукой вниз по ее бедру и под задницу. Распластавшись, моя ладонь скользит под ее ягодицы, пальцы находят путь к ее щели, затягивая меня глубже в нее.

— О, черт, — выпаливаю я, потому что это так приятно, что мои глаза закатываются.

Мои ноздри раздуваются, и я вдыхаю. Выдох.

— Э-это... так ... — Вайолет тяжело дышит и стонет. — Это так ...

— Скажи, что тебе хорошо, — прошу я, нуждаясь в толчке. Втолкнутся в нее. Хоть что-то. Что угодно. — Пожалуйста, детка, скажи это.

Ее голова откидывается назад, и я облизываю ее горло. Сосу и трахаю. Кусаю ее за мочку уха.

Руки Вайолет скользят вниз по моей спине, хватая меня за задницу. Она сжимает. Тянет.

— Это удивительно, потрясающе. Если я раздвину ноги, будет ли это…

Я не слышу, как она заканчивает фразу. Все, что я слышу — это я раздвину ноги, раздвину ноги, раздвину ноги, и я слетаю с катушек. Я чувствую, как она раздвигает эти чертовы ноги. Эти фарфоровые, кремово-белые бедра, между которыми я уютно устроился.

Мой член пульсирует. Вибрирует.

— Он только что стал больше? — Глаза у нее большие, как блюдца.

— Да, черт возьми.— Я скрежещу зубами, не в силах прекратить грязные разговоры. — Тебе это нравится?

— Да... — ее рот складывается в крошечную букву «О», губы приоткрываются. — Да, мне ... Мне нравится.

      Я вдавливаю и вдавливаю в нее свой таз, мои яйца и ее киска прижаты друг к другу так плотно, что нет места даже для пальца.

— Мне нужно трахнуть тебя, Пикс, я должен.…

Теперь я умоляю, хотя никогда не делал этого, бесстыдно.

Я никогда не умолял.

— Пожалуйста, Вайолет, черт, пожалуйста, позволь мне трахнуть тебя.

— Да! Да! Сделай это, Зик, Зик, это сводит меня с ума.

Я медленно выскальзываю.

Затем быстро подаюсь вперед.

Медленно выскальзываю.

Губы плотно сжаты, предвкушение и устойчивое наращивание гораздо более опьяняющие, чем скорый, быстрый трах, который я привык давать безымянным, безликим студенткам.

Она такая тугая. Я не религиозный человек, но, Боже, она такая тугая, что я возношу молитву, благодаря своего создателя; я мог бы умереть внутри нее и быть на небесах.

Предательский признак того, что мои яйца напряглись, заставляет меня напрячься.

О черт, я сейчас кончу.

Черт, черт, черт.

Прошло всего пять минут, максимум.

— О Боже, — ругаюсь я. — Дерьмо.

— Что…?— Вайолет ошеломлена, все еще держится, пока я извергаюсь внутрь презерватива. — Что это было?

Боже мой.

Мой потный лоб падает на подушку над ее плечом.

— Мой оргазм, — бормочу я в матрас.

— Ты кончил?

Я ворчу.

— Уже?

Серьезно, ей обязательно говорить это вслух? Это кастрирует.

— Ага.

Я не настроен поболтать.

Вырываясь из нее, я слезаю с кровати, откидываю одеяло, чтобы попасть в туалет, и выбросить презерватив. Вымыть руки.

Возвращаюсь в спальню и ложусь в постель, накрывшись черными простынями. Я закидываю руки за голову, а Вайолет неуверенно наблюдает за мной со своей стороны кровати.

— Иди сюда, — говорю я, притягивая ее к себе, чтобы она могла наклониться ко мне, положив голову мне на плечо. Протянув руку, я поглаживаю шелковистые пряди ее светлых волос, позволяя локонам просочиться сквозь пальцы.

Она осторожно кладет руку мне на грудь, перебирает темные волосы на моей груди, наклоняется ко мне.

Я целую ее в нос.

— Больно?

Она ерзает под одеялом, потирая колени.

— Я так не думаю. Может быть

— Я слышал, что иногда, когда секс жесткий, то, когда ты потом писаешь, это обжигает.

Какого черта я это сказал? С каких это пор я болтаю всякую ерунду? Мое тело теперь должно сделать мне одолжение и охладить себя нахрен, когда оно сбросило свой груз менее чем за пять минут.

Ви не отвечает, только водит кончиком указательного пальца по моему правому соску, круг за кругом. Я знаю, что она делает это не для того, чтобы соблазнить, поэтому делаю несколько глубоких вдохов, когда тело начинает медленно гудеть. Каждое прикосновение — это искра, чтобы зажечь меня.

Я играю с единственным браслетом на ее запястье – амулетом с подсолнухом, отражающим свет настольной лампы.

— А ты обычно... ну, знаешь... так быстро? — Она деликатно откашливается.

— Если ты спрашиваешь, обычно ли я кончаю так быстро, то ответ нет. — Я морщусь.

Она мычит, палец перемещается от моей груди к ключице, медленно проводит им по моей коже.

— Было больно? — Ловлю себя на том, что спрашиваю.

— Немного, но мне тоже было хорошо. Очень хорошо — Ее хорошенькое личико смущенно прячется у меня под мышкой. — Прошло много времени.

— Как долго?

— Понятия не имею.

— Да, ладно, девчонки всегда знают такое дерьмо. Вы, вероятно, знаете с точностью до дня.