— Ты заглядывал в него? — с каким-то придыханием спросил директор. Хмуро глянув на печального Альбуса, я лишь отрицательно покачал головой. Почему-то сейчас мне совершенно не хотелось ни грубить ему, ни лгать. Было что-то странное во всем этом: в том, что он так спокойно сидит рядом со мной, в том, что хочет узнать, что я вижу. И мне сейчас действительно хотелось ответить ему правду, ведь я знал самое сильное желание директора. Не раздели он нас в детстве, я, может быть, пришел бы к нему сразу же, как попал в Хогвартс и под сывороткой правды рассказал бы все, но старичок решил по-другому, да и я тоже.
— Иногда мне очень хочется, чтобы это зеркало было обычным, — пробормотал я, внимательно наблюдая за директором. Альбус вздрогнул и горько кивнул.
— Я думал к зеркалу ходит Гарри, — Альбус тихо признался, посмотрев на меня. Я улыбнулся и отвел взгляд от директора.
— Он был здесь однажды, когда опробовал мантию-невидимку нашего отца, больше он сюда не приходил, — как иронично: два параноика смотрели на зеркало Еиналеж и говорили друг другу правду. Может, мне потом пойти и попить с ним чаю с лимонными дольками?!
— А ты приходил сюда…
Директор замолчал, не договорив, и, встав с парты, подошел к зеркалу. Он долго стоял перед ним, всматриваясь в отражение. Иногда его пальцы касались поверхности, на которой отражалась его семья. Я старался не смотреть на Альбуса и рассматривал все, что было в комнате.
— Завтра зеркала уже здесь не будет, — Дамблдор, как будто предупредил меня, что это последний шанс увидеть, что оно отразит, прежде чем ушел, оставив меня одного. Я знал это и раньше, но сейчас, услышав это от кого-то другого, вздрогнул. Я одновременно и желал, и боялся увидеть правду. Ночь в раздумьях пролетела быстро, уже наступало время завтрака. Скоро директор придет сюда, чтобы забрать зеркало — нужно решать скорее.
— Джаспер, ты не заболел? — встревоженный голос Гарри раздался в моем сознании, когда я встал с парты.
— Все хорошо, я скоро буду, — очистив сознание, чтобы брату не удалось со мной больше связаться, я подошел к зеркалу. Затаив дыхание, я наблюдал, как мои черты в отражении изменяются: волосы становятся прямыми и растрепанными, черты лица слегка заостряются, глаза становятся ярко-зелеными, тело — менее накаченными, а на лбу над правой бровью появляется молниеносный шрам.
Я почти бежал в Большой зал, не замечая ничего вокруг. Даже не подумав приостановиться перед поворотом, я лоб в лоб с кем-то столкнулся. Не хотелось даже смотреть в сторону сбитого мной подростка, я хотел быстрее добраться до Большого зала — выпить стакан воды и выйти на улицу. Хотелось оказаться там, где не будет людей, где я смогу понять все, что увидел.
— Смотри куда идешь, безродный! — да, еще мгновение назад мне не хотелось быть среди людей, но Ульрих обладает уникальный даром менять мое мнение. Резко развернувшись, я врезал Лерою, снова уронив на пол. Видит Бог, я хотел успокоиться немного иначе, но у Судьбы были другие планы. Не дав Ульриху очухаться и встать, я сел на него, начав лупить по лицу. Лерой слабо отбивался, пытаясь сбросить меня, но вскоре его жалкие попытки прекратились. Какие хлипкие нынче пошли аристократы, даже боксу не учатся. Слишком много гнева и ярости бурлило во мне в тот момент и ничто бы не заставило меня остановиться, даже осознание того, что Ульрих уже давно без сознания, и я сломал ему все что можно. Я понял, что что-то изменилось, когда получил довольно чувствительный удар по ребрам. Чье-то лицо мельтешило перед моим и, изловчившись, я заехал по нему лбом.
— Джаспер — долбоеб! — сверху на меня закапала кровь, а сдавленный злой голос очень напоминал голос Эммета. Следующим что я почувствовал, оказалось парализующее заклятие, брошенное сразу же несколькими людьми.
Очнулся я в больничном крыле, привязанным к кровати. Осмотревшись по сторонам, я увидел Лероя, лежащего через три койки от меня. На нем даже бинтов не было — как жаль. Мадам Помфри вышла из своей комнаты и устремилась ко мне. Она несла в руках какое-то зелье. Дернув руками, я, не сумев поднять их даже на пару сантиметров, я запаниковал. Все это слишком напоминало мой суд, когда я так же был прикован и не мог ничего сделать в свою защиту. Хоть тогда я и смирился со своей участью, сейчас мне не очень хотелось умирать.
— Успокойтесь, Джаспер, я не причиню Вам вреда. Это успокоительное зелье, — Поппи поспешила заверить меня в своих добрых намерениях. Слегка приподняв мне голову, она помогла мне выпить зелье. Почувствовав спасительное безразличие ко всему, я апатично уставился в потолок, не обращая внимания на целительницу. Должно быть, она что-то у меня спросила, потому что слегка сжала мою руку, привлекая внимание. — Как вы себя чувствуете?
— Как амеба, — интересно она ожидала чего-то другого, давая мне такой сильный депрессант.
— Вы разбили мистеру Пуру нос, — простодушно начала она список моих свершений с меньшего из зол. — Увечья мистера Лероя более серьезные…
