— Я бы не расстроился, даже если бы он упал с лестницы, — саркастично перебил ее я. Помфри скептически поджала губы, но возражать не стала.
— Вы проведете в больнице несколько дней, — тихо заметила она, уходя от меня. Разумеется, они попоят меня дрянными зельями, и до конца учебного года я буду чувствовать себя самым похуистическим похуистом в мире. Ульрих пришел в себя вечером и, увидев меня, сжался, как кролик при виде удава. Я лишь вяло усмехнулся и снова начал изучать трещины на потолке, почему-то меня очень волновало их количество. Вечером, когда целительница дала разволновавшемуся Лерою снотворное, пришел директор. Он сел на стул рядом с моей кроватью и с виноватой миной стал смотреть на меня. В настолько апатичном состоянии мне это быстро надоело.
— В чем на этот раз Вы себя вините, Альбус? — безучастно спросил я. Директор вздрогнул, услышав мой голос.
— Это зеркало: оно свело с ума многих волшебников, мне не следовало держать его в одном из кабинетов школы, — надо же, до него, наконец, дошла эта простая истина. Криво улыбнувшись, я сморщился, нос чесался уже около двух часов, но с привязанными руками, мне никак не удавалось его почесать.
— Сделанного уже не воротишь, Альбус. Верно? — он вздрогнул, но кивнул. Еще бы ему не бояться этих слов, Дамблдор как никто другой хочет исправить свои прошлые ошибки.
— Я улажу этот инцидент. Претензий со стороны Лероев к тебе не будет. Скажем, что ты попал под действие заклятия бешенства и напал бы на любого, кого увидел, просто первым попался Ульрих, — я слабо кивнул на его слова, меня мало волновало, что мне светит за этот проступок.
— Развяжите меня, у меня чешется нос, — Альбус слабо улыбнулся и, взмахнув палочкой, убрал ремни. С упоением потирая лицо, я смотрел в след уходящему директору. Да, старик, ты совершил в своей жизни огромное количество ошибок, и я не помогу их тебе исправлять.
До начала нового триместра меня не выпускали из больничного крыла, где все дни были одинаково однообразными. Правда, некоторое веселье в мое унывное существование привносил Ульрих, начавший угрожать мне отцом, как только более или менее пришел в себя. Даже когда меня выписали, мадам Помфри настояла на том, чтобы я приходил вечером за успокоительным зельем. Чтобы не обижать женщину, так переживающую из-за моего душевного состояния и опасающуюся за то, что действие заклятия бешенства еще не прошло, я пообещал, что буду за ним приходить. Приходить, я за ним приходил, но выливал сразу же, как только выходил из больничного крыла. Того количества, что в меня влили вполне хватило бы на то, чтобы успокоить роту солдат, увидевших полуголую вейлу, а не одного меня.
Эммет и Гарри, опасаясь за меня, втихаря за мной наблюдали. И если попытки Эмма еще можно назвать успешными, то вот из моего брата и его друзей шпионы никакие. Когда я, как бы невзначай, снял с Эммета чары хамелеона, ему пришлось расколоться и рассказать, как он меня нашел тогда. Оказалось ему не понравилось, что Гарри все время вертел головой, высматривая кого-то, и он отправился искать меня. Надо сказать, труда это особого не составило, я не дошел до Большого зала всего два коридора.
Гарри и Ко я поймал, когда шел из библиотеки. Они укрывались его мантией-невидимкой, но тихо шушукались, что не выдало бы их, следи они за кем-нибудь другим. Остановившись посреди коридора, я досчитал до десяти, и быстро развернувшись, бросил в их сторону обездвиживающее заклятие.
— Вам, господа, кто-нибудь когда-нибудь говорил, что когда вы за кем-нибудь следите, нужно быть очень осторожным. Гермиона, ты точно должна была это знать, — сорвав мантию-невидимку, я, улыбаясь, смотрел на четыре застывшие фигуры. — Драко, тебя Доминика не предупреждала, что со мной лучше не связываться?! — сняв заклятие, я, усмехаясь, смотрел на их виноватые лица.
— Мы просто волновались за тебя, — протянул Гарри, заискивающе посмотрев на меня.
