За этими разглагольствованиями мы пропустили финальную сцену семейных разборок, а она была предельно печальной для строптивой дочери. Не мудрствуя лукаво граф оторвал леди Кларе голову. Упавший с глухим стуком на мраморный пол и подкатившийся к нам круглый предмет опять заставил Наташу истерично взвизгнуть.
Сразу после расправы над дочерью Цепеш убрался из замка наводить порядок в настороженно замершем Бухаресте. Когда хозяин Валахии покинул здание, профессор тут же принялся отдавать приказы выползавшим из всех щелей слугам. Ему деловито помогала Наташа, переводя с русского на валашский.
В итоге Нартов обосновался в одной из лабораторий где-то залегшего на дно придворного алхимика. Именно туда перенесли все еще пребывавшего в беспамятстве Мыколу. Мы с Казанком тихонько уселись на диванчике в уголке и старались не мешать ученому спасать нашего друга.
Деловитая Наташа организовала быстрый, но сытный завтрак и осталась в нашей компании наблюдать за магией профессора. И посмотреть там было на что.
Антураж в лаборатории вообще впечатлял своей необычностью даже меня — того, кто видел центральную лабораторию энергетического завода в самом сердце Стылой Топи.
Если там повсеместно преобладали трубы разного сечения и материала, то здесь все было опутано проводами, и даже имелось нечто похожее на сильно увеличенные электролампы с нанесенными на стекла рунами. Порой пробегающая по проводам энергия становилась видимой глазу. Вставший у особого стола, спаренного с неким подобием пульта, профессор очень напоминал доктора Франкенштейна. Не самая приятная ассоциация, намекавшая на то, что Мыколе уготована роль монстра.
Предчувствия не обманули меня — через два часа непонятных манипуляций, сопровождавшихся световыми и звуковыми эффектами, усталый профессор подошел к нам. Вид он имел не особо радостный.
— Увы, мой друг, — глядя только на меня, развел руками Нартов, — изъять личинку, не убив носителя, у меня не получилось. Даже не дать ей уничтожить саму суть характерника получилось с большим трудом. Зато я сохранил новому стригою память носителя.
Казанок скрипнул зубами и потянулся к рукояти заткнутого за пояс револьвера. Взгляд профессора мгновенно похолодел.
— Так, давайте все успокоимся, — громко сказал я, положив ладонь на плечо характерника.
Если честно, профессору я не особо-то верил. Как минимум потому что в итоге он все же сумел добиться давно поставленной цели. Способен ли Нартов ради науки пожертвовать незнакомым ему человеком? Да запросто! И не факт, что его странное расположение к моей персоне имело в этом деле хоть какой-то сдерживающий фактор.
— Ты даже не попытался спасти его! — прорычал казак, озвучивая мои мысли.
— В этом все равно не было никакого смысла. — Прозвучавший от двери голос Цепеша заставил вздрогнуть всех, кроме профессора. — Душа юного характерника покинула тело еще в камере. Вы ведь не станете сомневаться в моей компетентности в данном вопросе, господин видок?
— О чем это он? — вызверился Казанок теперь уже на меня.
— Забудь, — отмахнулся я, — важно то, что он знает о чем говорит. Мыколы с нами больше нет.
— Значит, я заберу его тело с собой, — упрямо мотнул головой характерник.
— Мое новое дитя останется здесь, — угрожающе отчеканил Цепеш, — и Черной Раде нечего мне предъявить.
— Закат близок, упырь, — прорычал в ответ казак, поднимаясь на ноги.
Два заклятых врага сверлили друг друга взглядами, но и только. Похоже, сказанные тогда в камере слова действительно были некой нерушимой клятвой.
Внезапно ситуация в лаборатории изменилась, даже не знаю — в лучшую или худшую сторону. Лично у меня от ужаса зашевелись волосы.
— Батьку, не залышай мэнэ з нымы!
Это был не человеческий голос, а какой-то замогильный хрип, лишь с отдаленно знакомыми нотками.
Лежавший до этого неподвижно Мыкола выгнулся дугой и, пытаясь освободиться, забился в стягивающих его ремнях.
К моему удивлению, Казанок не взбесился, а лишь растерянно посмотрел на профессора.
— Энергент сумел впитать в себя память носителя, но Игнат Дормидонтович прав. Это уже не ваш ученик, — ответил на безмолвный вопрос Нартов.
— Батьку! — взвыл Мыкола.
Теперь мою грудь сжал не страх, а жалость к бедолаге.
Казанок остервенело дернул себя за оселедец, но все же не стал ни на кого кидаться. Казацкая честь толкала его на убийство новорожденного упыря, а любовь к ученику не позволяла навредить пусть даже копии Мыколы.
— Я не оставлю его здесь.
Атмосфера вновь сгустилась, и все стало еще хуже, когда в лабораторию вошли два упыря дворцовой стражи.
— Господа, давайте не будем спешить с выводами, — внезапно подал голос профессор. — Ваш спор не имеет смысла.
Ощущение тупика было и у меня, и у обоих спорщиков, так что мы заинтересованно уставились на ученого.
