— Дарья, познакомь нас со своим другом, — прогудел цесаревич.
Наследнику было чуть за тридцать, а его брат был младше лет на пять. Так что для моей души они были слишком молоды, но, глядя на мое тело, они не могли не испытывать превосходства более взрослых людей перед юнцом. А если добавить сюда разницу в социальном статусе, то становилось совсем печально. Впрочем, таких людей, как Андрей Петрович, я немного знал по прошлой жизни. Для нормальных отношений с ними достаточно быть честным и открытым.
— Позвольте представить вам титулярного советника видока Игната Дормидонтовича Силаева. Он не раз оказывал мне неоценимые услуги, — почти торжественно изрекла Даша.
Хорошо, что она заставила меня надеть мундир. Так что я мог позволить себе резкий армейский кивок вместо поклона, но все же удержался от гусарского щелканья каблуками.
Пока я разводил политесы, Петр что-то проворчал себе под нос, и Андрей тут же отреагировал на это:
— Прекращай, ты же читал дело этого молодого человека и знаешь, о каких услугах идет речь.
Мое отношение к бородачу испортилось еще больше, но буду держать эту нелюбовь очень глубоко внутри. Мне и княгини Голицыной хватило с головой.
Андрей широко улыбнулся и, сделав полшага ко мне, протянул руку. Я тут же быстро сократил дистанцию между нами и пожал протянутую ладонь.
— Рад знакомству, Игнат Дормидонтович, — пророкотал цесаревич.
Его брат ограничился небрежным кивком. С Антонио они оба поздоровались сухо, но без явной вражды.
Ох и непросто живется графу в столь чудной семейке. Это только в сказках герой женится на принцессе, а дальше сплошное «и жили они долго и счастливо». В реальности же беды нового члена венценосной семьи с этого момента только начинаются.
После обмена любезностями Даша повела нас в столовую, а это значило, что средний принц опоздает, а то и вовсе не приедет.
Ужин начался слишком уж натянуто. Гости молча принимали пищу, изображая из себя инструкторов по правилам поведения за столом, а слуги с неменьшим апломбом помогали им в этом почти театральном действе.
Не знаю, сколько там положено вот так вот по-птичьи клевать и сидеть, словно лом проглотили, но минут через десять Даша кивнула старику-лакею, и слуги быстро покинули столовую.
Цесаревич откинулся на спинку стула и уставился на меня.
— Игнат Дормидонтович, вот все удивляюсь, как вам удалось в столь юном возрасте пройти через испытания, кои иному опытному ведьмаку не по силам.
Ну и что я должен на это ответить? Выпятить грудь колесом и выдать что-то о службе отечеству и императору? Перебьются. В голове внезапно всплыла сцена из чудесного фильма «Особенности национальной охоты».
— Жить захочешь — и не так раскорячишься, — выдал я с философским видом.
Сначала прыснула Даша, а затем ее поддержал басовитый смех цесаревича.
Петр лишь кривил губы, а Антонию по-доброму улыбался.
— Понятно — в Топинске, — продолжил цесаревич, — там наверняка, куда ни плюнь, всякая нечисть и приходится лезть на рожон, но здесь-то вы зачем ввязались в свару с княгиней Голицыной? Дама она, конечно, своеобразная, но вам чем не угодила?
— Не люблю, когда при мне обижают моих друзей, — глядя прямо в глаза цесаревича, ответил я.
— И все? — удивился он. — Вам просто не понравилось, что княгиня позволила себе лишнего в общении с Дарьей, и вы нахамили представительнице одной из самых древних фамилий империи? Простите, Игнат Дормидонтович, но это слишком даже для новгородца.
— С чего вы взяли, что я ей хамил?
— Ну а что же вы тогда сделали? — Цесаревич удивленно перевел взгляд на Дашу.
— Он по очень настоятельной просьбе княгини просто рассказал ей историю из своей жизни, — с невинным видом ответила за меня княжна. — Хотите, он поведает ее и вам?
Вот гадюка! Конечно же пришлось рассказывать, причем ничуть не смягчая красок, а то с Даши станется самой добавить этих самых красок, да погуще.
Конечно, мужики оказались намного крепче изнеженных дам, но Петру Петровичу все же пришлось запить вином возникший в горле ком, и это немного примирило меня с реальностью.
Улыбка цесаревича чуть подувяла, и на пару минут за столом возникла тишина.
— Насколько мне известно, вы были довольно близко знакомы с профессором Нартовым? — спросил Андрей Петрович, меняя тему.
— Да, смею надеяться, он видел во мне такого же друга, каким был для меня.
— Даже так? — удивился цесаревич.
— То, чему меня научил Федор Андреевич, и кое-какие его подарки не раз спасали мне жизнь. — Отвечал я обтекаемо, потому что не знал, ведомо ли принцам о том, что Нартов и омский Мясник — одно и то же лицо.
Судя по реакции Петра Петровича, все члены императорской семейки были допущены до секретной информации.
— И после этого вы с легкостью сдали его жандармам? — удивленно спросил третий сын императора. В его голосе я даже заметил нотки презрения.
— С легкостью? — Нахлынувшие воспоминания заставили меня зло скрипнуть зубами. — Ваше высочество, желаю вам никогда не становиться перед выбором между другом и совестью.
— Вы забыли о чести, — с вызовом бросил мне Петр Петрович.
