Дракуле хватило легкой улыбки, очень похожей на оскал, чтобы мороз в очередной раз пробежался по моему позвоночнику, уже протоптав там тропинку. Это вам не император, который всего лишь простой человек. Это — монстр заоблачного уровня. Даже моя молодецкая удаль забилась в самый темный уголок сознания и не пищала, звериным чутьем ощущая присутствие рядом смертельно опасного хищника. Уверен, что, если хозяин застолья вздумает оторвать мне голову, я даже не замечу, как он встанет со стула. Да что уж там, сейчас, когда на мне не было амулета профессора, вампир легко мог довести меня до такой степени страха, что и медвежья болезнь показалась бы легкой неприятностью.
Внезапно воспоминание о защитном артефакте кольнуло меня упреком. Я тут разыгрываю из себя рыцаря в белом, а профессор защищает меня как может. В ответ на этот довод в памяти отозвались страх и мучения, которые мне пришлось разделить с жертвами Мясника.
Как же все сложно!
Очень странно, но мысленные терзания позволили успокоиться.
— Простите меня за несдержанность, ваше величество.
Цепеш кивнул мне, принимая извинения. Но его показное благодушие было лишь маской, за которой пряталась совершенно непредсказуемая тварь с непонятной для меня логикой, и жизненно важно было помнить об этом постоянно.
— В чем-то вы оба правы, но при этом ошибаетесь, — все так же вальяжно покачивая бокалом, заговорил Цепеш, — но сейчас важнее то, что профессор нужен мне, а ему почему-то нужна ваша жизнь, господин видок. Так что возникает определенная дилемма. Мне важно, чтобы у господина Нартова было хорошее настроение, но вы не способствуете этому. С другой стороны, если наказать вас за это, то подобное вряд ли обрадует моего компаньона.
Ого! Компаньона? Любопытные у них расклады получаются. Даже стало интересно, какие такие услуги профессор может предоставить упырю, что тот так носится с Федором Андреевичем.
— Как вы уже, должно быть, заметили, — продолжал вещать Цепеш, — мы, стригои, не подвержены мирским страстям. Мной руководит только здравый смысл и желание обеспечить будущее своему народу. И живому, и неживому. Так что убийством дочери вы не причинили мне душевной боли. Просто потому что души у меня уже нет. Да и у вас с этим определенные проблемы.
— Что? — практически хором выпалили мы с профессором.
Вампир позволил себе легкую улыбку:
— Эта оболочка, — ткнул в меня вампир пальцем с превратившимся в коготь ногтем, — еще совсем недавно имела совершенно другую душу. Не так ли, Игнат Дормидонтович, или как вас там зовут?
— Это правда? — ошарашенно выдохнул уставившийся на меня профессор.
Ну и что я должен ему ответить? Врать под насмешливым взглядом Цепеша было бы совершенной глупостью.
— Да, это так, но мне не хотелось бы обсуждать подробности.
Подкрашенные губы вампира растянулись еще больше, и только после этого я осознал, насколько пугающе выглядит неживая улыбка. Не фальшивая, а именно неживая. Особенно вкупе с чуть желтоватыми, острыми, как жала, клыками. Причем острыми были все зубы упыря.
— Федор Андреевич, — сказал вампир, не меняя выражения лица, — хотите, он вам все с радостью расскажет, а еще вы вполне сможете провести необходимые опыты, дабы разгадать эту, без сомнения, важнейшую тайну мироздания.
А вот теперь я испугался всерьез. Вдруг тяга к знаниям пересилит поразительно живучее расположение профессора к моей персоне? Очень хотелось активировать крылья и хотя бы загнуться не в качестве подопытной крысы. Впрочем, расклад сил таков, что умереть мне вряд ли позволят. От отчаянного поступка меня удержало выражение лица профессора, на которого я бросил мимолетный взгляд.
— Ваше величество, — гордо вскинул голову профессор, — не думаю, что в этом есть необходимость.
Я не раз видел, как он превращался из доброго дядюшки в исполненного достоинства дворянина. У Федора Андреевича вообще много ипостасей.
— Все это, конечно, очень интересно, — продолжил он, — но если Игнат Дормидонтович желает сохранить инкогнито, то мне хотелось бы, чтобы вы также уважали его решение. К тому же наши с вами дела займут мое внимание без остатка.
— Как пожелаете, — по-прежнему небрежно ответил Цепеш.
Я прекрасно понимал, что, используя меня, упырь загонял профессора в еще большую зависимость, ну а мой долг перед Федором Андреевичем становился попросту неоплатным.
Чувствовал ли я при этом себя неблагодарной свиньей, когда-то укусившей руку благодетеля? Нет. Тогда, в Омске, я поступил правильно, без всяких оговорок.
Как ни странно, происходящее в замке вампира окончательно примирило меня с реальностью. Нартов мой друг — есть и всегда был. Он совершал страшные поступки, и если мне придется в следующий раз встать на его кровавом пути, я сделаю это без сомнений и угрызений совести. Но относиться с враждой и презрением к человеку, от которого видел столько добра, я просто не могу.
— Спасибо, Федор Андреевич.
Добрая улыбка профессора показала его понимание всего того, что творилось в моей голове.
