— Я бредила, — откликнулась Дарэм, залпом осушив кружку до дна, но так и не почувствовав вкуса. Дышать по-прежнему было трудно, а поддерживать разговор еще труднее, поэтому женщина, судорожно сглотнув, снова закрыла глаза. Сумеречное зрение играло с ней в игру, которая была слишком жестока, чтобы ее продолжать. — Только так могу объяснить… эту дичь.
— Фрау Дарэм, своим заявлением вы могли бы разбить мне сердце…
— …Если бы оно у тебя вообще билось… — пробормотала Нази, чувствуя, как, несмотря на присутствие рядом весьма опасного хищника, снова начинает проваливаться в жаркое забытье.
— Именно, — Дарэм готова была поклясться, что вампир улыбается. Точнее, усмехается, как обычно. Однако открывать глаза, чтобы проверить свои подозрения, она не стала.
Мысль о том, что теперь, из-за странных причуд ее горячечного бреда, этот самый хищник получил свободный доступ в трактир, можно сказать, прямо к Саре или же Магде, а может, и к ним обеим, скользнула в сознании верткой серебристой рыбкой и снова канула в ничто. Какая разница? С доступом или без него, вампир такого уровня свою жертву все равно достанет. Проведет ту же Сару, как ее саму, босой, раздетой, полной надежд и предвкушения прямо до своего логова на горе. Всего-то и разницы: Нази знала, что объятия этого элегантного убийцы сулят не вечное блаженство, а неминуемую гибель, а Сара — нет. Может, и к лучшему… О таких вещах лучше не знать. Особенно, если выбора тебе все равно не дадут.
Холодные пальцы невесомым, исследующим прикосновением прошлись по ее волосам и вновь коснулись лба. Если бы Дарэм не видела их собственными глазами, она ни за что не сказала бы, что эти руки заканчиваются устрашающего вида «когтями», которыми вампир способен с непринужденной легкостью распороть жертве горло.
Слабая, благодарная улыбка скользнула по губам женщины, и она с видимым удовольствием слегка подалась навстречу его движению. От ладони, касающейся влажной кожи, по телу разливалось тепло, которого сам граф был лишен. В нем нечему было гореть.
— Ты понимаешь, что, скорее всего, умрешь? — спросил он.
— М-м, — с потрясающим равнодушием нечленораздельно согласилась женщина. — Это не так страшно, как кажется… хотя тебе не понять. Ты не умирал.
— Как и ты, — резонно возразил фон Кролок.
— Такие, как я, всегда немного мертвы, — Нази вздохнула. — Сам, наверняка, чувствуешь… Каждый раз на тропах ты оставляешь часть себя. Чем чаще ходишь, тем мертвее становишься. Однажды жизни станет так мало, что нечего будет делить, и ты остаешься навсегда. Редко кто дотягивает до старости… Раз уж ты стоишь здесь, руку смени, пожалуйста. Эта нагрелась.
Выслушав этот бессвязный бред, граф пришел к выводу, что, скорее всего, счет для этой смертной шел все же не на дни, а на часы. Правая ладонь действительно успела нагреться, и Кролок, не видя особых причин отказать умирающей, учтиво выполнил просьбу дамы, приложив к ее лбу левую.
В сущности, делать ему здесь больше нечего. Очевидно, удовлетворить его любопытство фрау Дарэм не сможет, поскольку, кажется, только что снова провалилась в тяжелый, болезненный сон, прерывать который не имело смысла: бодрствующая, но бредящая Нази была едва ли более полезна, чем спящая.
Окончательно уверившись, что дольше стоять возле нее ни к чему, фон Кролок прикинул, не заглянуть ли ему заодно к фроляйн Шагал, коль скоро он все равно уже здесь. Размышляя над подобной перспективой, граф убрал руку со лба фрау Дарем, в задумчивости потерев подбородок. Это движение заставило его вздрогнуть: прикосновение к коже собственных пальцев, впитавших в себя настоящее тепло человеческого тела, на крошечную долю секунды отбросило его на несколько столетий назад, в то время, когда его руки были теплы сами по себе.
Иллюзия мгновенно улетучилась, а вот неприятное, тянущее ощущение, смутно напоминающее сожаление, осталось.
Граф вновь перевел взгляд на Нази, и мысли в его голове приняли совсем уж причудливое направление.
— Должен поставить вас в известность, почтенная фрау Дарэм, что это одно из самых абсурдных, нелепых и невразумительных действий с тех пор, как я позволил себе поддаться на уговоры юного Герберта и обратил его в вампира, — приняв, наконец, решение, с определенной долей яда сообщил граф бессознательному телу Нази, без труда подхватывая его на руки и оборачивая длинной полой плаща.
Ощущение у графа при этом было такое, словно он прижался к разогретой пламенем мраморной облицовке камина в собственном замке. Женщина от его действий даже не проснулась, и фон Кролок мрачно подумал, что проще было бы действительно одним движением руки переломить хрупкую шею фрау Дарэм, избавив ее от мучений. А заодно и себя от ощущения, будто он на излете трехсотого года «нежизни» неожиданно уподобился Герберту, который временами вытворял странные, а порой, с точки зрения фон Кролока, откровенно безумные вещи, не достойные высшего вампира.
