Солонь замерла в страхе. Не играла на улице ребятня. Не лаяли дворовые собаки. Даже сплетницы прикусили языки, и, завидев Игната, спешно прятались в домах. Не тревожили его и мужики — изредка пересекаясь с парнем, они все косились на небо, словно ждали чего-то страшного. Возмездия, не иначе. А на самого Игната никто не смотрел, словно солоньцы навсегда вычеркнули его из своей жизни.
Только однажды, возвращаясь от кострищ в деревню, Игната едва не сшиб с ног невесть откуда взявшийся грузовик без номерных знаков. Были уже сумерки, но фары не горели. Из-под колес во все стороны летела грязь и гравий. Игнат едва успел отпрыгнуть в сторону, его штаны и фуфайку обдало бурой жижей. Выругался громко. И водитель глянул на него из кабины — да так, что Игнату показалось, будто его крапивой по лицу стегнули. Нутром почуял — мужик не местный. Да только лица разглядеть не удалось. Так и вернулся в деревню, облитый грязью едва не по макушку, злой. Да спустить пар не на ком. Уж в его-то нерасторопности солоньцы не повинны.
Нутряной гул раздался на рассвете.
Игнат подскочил с кровати и долго пытался сообразить, так громко бьется в груди его сердце или это действительно за стенами избы с лязгом и грохотом проворачиваются тяжелые лопасти гигантского вентилятора.
Парень выглянул в окно: там занимался очередной серый день. И не было ни пожаров, ни выстрелов, ни криков. Только ровный механический гул, который постепенно сходил на нет и вскоре вовсе затих, оставив после себя только неприятный звон в ушах.
Поспешно одевшись, Игнат выскочил во двор. От его дома хорошо были видны черные столбы дыма, за ночь ставшие бледней и тоньше — это догорали костры. Значит, снова надо идти, снова подбрасывать в жадную топку дрова и мусор. Но Игнат не пошел никуда. Стоял, словно вкопанный в сырую грязь по пояс, и не мог пошевелиться. Только во все глаза смотрел, как по склону холма спускаются четыре серые тени: одна впереди, трое чуть поодаль. Тощие. Угловатые. Медлительные.
Ожившие огородные пугала.
— Да что ж ты стоишь-то, как истукан? — послышался справа хриплый окрик.
Игнат повернулся и увидел, что это бежит к нему дядька Касьян, на ходу натягивая ватник. Вечно небритое лицо мужика искажала гримаса досады и злости.
— Встречай гостей-то! — поравнявшись с домом Игната, прокричал он и остановился. — Твои это гости теперь! Тебе разговор держать, тебе и хлебом-солью встречать!
"А ведь верно, — подумал Игнат. — Я их вызвал. Я сам. Значит, мне и карты в руки".
На негнущихся ногах прошел до калитки, поравнялся с Касьяном, который теперь утирал выступивший на лбу пот. Грудь тяжело вздымалась, и тем заметнее была кожаная перевязь, на которой болталось ружье.
— Уж не на чертей ли охотиться собрался? — с усмешкой спросил Игнат.
Касьян зыркнул злобно, пролаял:
— С ружьем-то все спокойнее. Оно еще ни разу меня не подводило, не подведет и теперь, коли будет надобность.
— Боишься?
— Боюсь, Игнатушка. Страх, как боюсь! Поэтому уводи-ка ты этих супостатов подальше, мы уж свое спокойствие выкупили. А за чужие грехи расплачиваться не хотим.
— За чужие нужды нет, — откликнулся Игнат. — А вот за свои придется.
Хлопнул калиткой и мимо остолбеневшего Касьяна пошел навстречу чудовищам.
Те уже достигли околицы и остановились, будто без приглашения опасались переступить некую невидимую черту. До Игната донесся сладковатый запах — и его замутило, потому что теперь он знал: это был запах не столько карамельной сладости, сколько высохшего под солнцем и ветром трупа. Тяжелый, удушающий аромат смерти.
Украдкой исподлобья Игнат осматривал пришельцев.
Сейчас они казались ему более похожими на людей, чем в прошлый раз (верно говорят: у страха глаза велики), только лица были бледны и мертвы — не лица, восковые маски. Выдавались скулы, обтянутые серым пергаментом кожи. Из запавших глазниц тускло посверкивали болотные глаза. А еще было какое-то неуловимое сходство с эмбрионами в подземной лаборатории. Но те — лишь заготовки, первоглина, пробный экземпляр. А эти — доведенные до совершенства големы, концентрированная сила, идеальное оружие, у которого нет ни страха, ни сострадания, потому что нет души. Мертвая вода текла по их жилам вместо крови. И оттого они вернулись из мертвых — но так и не стали живыми.
— Кто… звал?
Вопрос прозвучал неожиданно, гулко, будто в пустом кувшине загудел ветер. Игнат вскинул голову и встретился с пылающими глазами чудовища, но не отступил, ответил спокойно:
— Я звал.
Навий приоткрыл трещину рта, отчего на парня снова дохнуло медью и сладостью, и прогудел:
— Оброк… принят. Срок… не вышел. Горе тому… кто по пустякам зовет.
— А это вы сами решите, пустяк или нет, — ответил Игнат. — Я-то свою часть договора выполнил. До Заграда добрался, все Шуранские земли насквозь прошел и мертвую воду добыл. Теперь не худо и вам вашу часть договора исполнить.
