Грузовик покачнулся, будто чьи-то руки попытались вытолкнуть его из сугроба на проторенную колею. Девушка махнула головой, темная спутанная коса хлестнула Мирона по щеке. Тот зашипел злобно, скрутил извивающееся тело. Бросил на сиденье, словно куль картошки, и сам навалился следом.
— Ну, сейчас ты у меня…
— Дядя Мирон! — прокричал Игнат. — Да что ж вы делаете-то?
Девушка повернула к нему заплаканное лицо, и в груди у парня похолодело — он узнал Марьяну Одинец.
— Вы зачем это, а? — растерянно произнес Игнат.
Марьяна снова мотнула головой, так что растрепанные пряди налипли на лоб. Из глаз брызнули слезы, она что-то промычала, но слов было не разобрать — рот был туго завязан пестрым бабьим платком.
— Ты-то откуда нарисовался на нашу голову? — чуть ли не плаксиво просипел Мирон.
Марьяна попробовала пнуть его ногами в грудь, но Мирон ловко перехватил ее за стянутые толстой веревкой щиколотки.
— Ну, ну… будет!
Тогда Игнат схватил егеря за воротник фуфайки, дернул на себя.
— Отпусти ее, сейчас же! — гневно прокричал он. — Что ты удумал-то, ирод?
Мирон завалился назад, но не упал, только стукнулся боком о руль. Втянул воздух сквозь сжатые зубы.
— Кто там у вас еще? — снова крикнул Касьян.
— Я вам сейчас покажу, кто здесь! — Игнат занес кулак, но ударить не успел.
Егерь перехватил его руку, с силой толкнул Игната в грудь, и тот не удержал равновесия, полетел из кабины в снег. Шапка откатилась в сторону, и ветер сразу же разворошил Игнатовы кудри на манер вороньего гнезда.
— Куда полез-то, щусенок? — сверху прорычал Мирон.
Снова донеслись приглушенные всхлипы, затем звук оплеухи.
— Да замолчи ты, дрянь!
— Да что с вами такое-то, а? — Игнат принялся подниматься из сугроба.
В его внутреннем котле теперь вскипало настоящее варево чувств: гнев, непонимание, обида… Перед глазами маячила бьющаяся, как плотва в сетях, лекарница Марьяна.
— За что вы так с ней?
Игнат снова полез в кабину, но чьи-то грубые руки развернули его за плечи, прижали спиной к кузову. Затылком Игнат стукнулся о металлическую перегородку, вдохнул нахлынувший на него запах перегара и пота.
— Тихо! Тихо ты, тихо! — Касьян снова ударил его спиной о борт грузовика. Плотная оленья парка смягчила удар, но все равно Игнат почувствовал, как от лопаток по всему позвоночнику рассыпались болевые искры.
— Откуда тебя черти принесли? Отвечай! — в прокуренном голосе Касьяна теперь не слышалось привычных добродушных ноток, а были только раздражение и усталость.
— Я сам пришел! — Игнат попытался вырваться, но Касьян был куда сильнее и крепче.
— Сам пришел! — повторил парень. — Крики услышал… За что вы лекарницу связали? Что она вам сделала?
— Дурак ты! — зашипел Касьян, еще сильнее придавив Игната к грузовику. — Как есть дурак! Твое ли это дело? Сидел бы в избе, мышей ловил. Тебе ли сюда влезать?
Касьян стал оттаскивать Игната от кабины, откуда уже не доносилось никаких криков и ругани, а только лишь редкие шорохи, будто старательно укладывали на сиденье чье-то обмякшее тело.
— Что она вам сделала? — повторил Игнат.
Веки защипало, и он зажмурился, стараясь совладать с нахлынувшим вдруг на него страхом.
— Ничего не сделала, — ответил Касьян и добавил. — Откуп она, вот что.
— Да что толку дураку объяснять, — донесся из кабины усталый голос Мирона. — Пусти его, пусть идет на все четыре стороны. А в драку снова полезет — так мы ему быстро пыл остудим.
— Ты погоди там! — прикрикнул на него Касьян. — Игнашка парень толковый! Поймет!
Он потащил Игната в сторону, наклонился к самому ему уху.
— Ты вот что, парень, не дури-ка! — Касьян понизил голос и заговорил тихо, доверительно, как хорошему другу. — Знаю я, что ты на Марьянку глаз положил. Да и вся деревня не против была, нам-то что? Живите, коли хотите. Только не от нас все теперь зависит! И не от тебя тоже. Ну, посуди сам! — Касьян встряхнул Игната за плечи, и тот краем глаза увидел, как дядька Егор вывел из грузовика двух рыжих коров. Те мотали головами и неуверенно переступали копытами по снегу.
Из кабины не доносилось ни звука.
— Мы же тут все, как на ладони! Свои все, Игнаш! — продолжил Касьян. — Кого отдавать-то? Натка Кривец крестница моя. Божанка уже брюхатая. А у Маревых да Рябых девчушки вовсе малолетки… неужто их на растерзание отсудить?
Он кашлянул, отхаркался в снег. Игнат больше не делал попытки вырваться — страх ходил по его коже колючими бурунами.
— А Марьянка нам чужачка, — губы Касьяна искривила извиняющаяся усмешка. — А уж кому, как не тебе, Игнатушка, нас понять. Бабка-то твоя хитра была, один раз беду от деревни отвела, а потом и нас научила. Да только думали мы, не придет этот час…
Он вздохнул, снова обдав Игната застарелым запахом сивухи, огляделся пугливо.
— Вепрь-то, — зашептал он. — Черный-то… Это знак их, чуешь? Так и было сказано тогда: прежде, чем явятся за откупом, тушу черного вепря на опушке вывесят.
— Да кто они-то? — закричал Игнат.
Его склеенные, обветренные губы треснули, по краям выступила сукровица. В животе будто разом надулся ледяной пузырь.
— Навьи, конечно, — ответил Касьян. — Кто же еще?
