Игнат сглотнул. Вспомнились черные, неживые тени у плетня. Резкий запах гари и приторной сладости.
— Да и то, — продолжил Касьян. — И от нави польза есть. Места здесь неспокойные, Игнатка. Рудники рядом, леса кругом дремучие. Были времена, от беглых каторжан да браконьеров покоя не было. А теперь ничего, жить можно, — он вздохнул, поскреб заскорузлым пальцем переносицу. — Коровы летом на косогор без пастуха ходят, и ни одну волки не задрали. Чуешь? Это бабка твоя договор с навью заключила. Только срок теперь вышел.
— Что ж делать тогда? — прошептал Игнат.
И обернулся в сторону кабины. Но оттуда по-прежнему не исходило ни звука.
— Делаем, что можем, — грубовато отрезал Касьян. — Слава богу, не шибко мудреных вещей от нас требуют. Немного мяска, немного топлива да старой техники. Нешто с этого обеднеем?
— А Марьяна?
— А это ты уж сам рассуди, — усмехнулся Касьян. — Слышал, небось, как черти до наших баб охочи. Не Марьяна — так Ульяна. Не в Солони — так где-то еще. Что мы можем поделать, Игнатушка? Не давши слово — крепись, а, давши — держись.
— Касьян, скоро ли? — снова послышался раздраженный голос Егора, а вслед за этим — отборная ругань.
— Иду! — огрызнулся Касьян, потрепал Игната по волосам. — Так-то, Игнатка. Пойдем, а то скоро и вечереть начнет.
Он двинулся к грузовику. Игнат послушно шагнул следом, будто провалился под лед. Будто земля разошлась под ногами, и теперь он летел вниз, в подсвеченное алым заревом пекло, куда рано или поздно попадали все грешные земные души.
— Ну-ка, взяли! — между тем командовал Касьян.
Вдвоем с Егором они уперлись плечами в бок грузовика, закряхтели от натуги. Тут же к ним присоединился и егерь.
— Как девчонка? — вскользь осведомился у него Касьян.
— Что с ней сделается, — Мирон ухмыльнулся недобро. — Обморочная лежит. Ничего, авось, скоро оклемается.
Касьян кивнул коротко и снова навалился на машину.
— Раз, два…
Кузов начал крениться. Со скрипом и грохотом грузовик встал на колею, из-под колес взметнулись снежные вихри.
— Ну, слава те, Господи! — вздохнул кто-то из мужиков. — Авось, управились…
И окончание фразы потонуло в зловещем гуле, сиреной расщепившем тишину леса.
Мужики окаменели. Игнат испуганно задрал голову кверху, и на миг ему показалось, будто где-то высоко, над макушками сосен, промелькнула длинная и темная тень. Но ветер сейчас же запорошил глаза снежной пылью. Игнат моргнул, и тень исчезла. Только ветер гулял в почерневших ветвях, да наливалось гниющим соком небесное нутро.
— Приехали, — произнес Егор сорванным голосом. — Не успели до бурелома-то… что ж делать?
— Теперь только сидеть да богу молиться, — ответил Касьян и сквозь зубы сплюнул в сугроб. — Навь сама нас найдет.
— А все из-за тебя, дурака! У-уу!
Игнат не сразу понял, что обращаются к нему. Прежде добродушное лицо Егора перекосило от злобы и страха.
— В сугроб мы еще и раньше легли, — резонно заметил Мирон. — Парень в этом не виноват вовсе.
Егор сощурился.
— Не виноват, — просипел он. — Тогда Игнашка, может, и ритуал проведет?
— Ты чего говоришь-то? — прикрикнул на него Касьян.
— То и говорю! — оскалился Егор. — Он ведь бабки Стеши внук. Да и дурачок. Душа у него добрая, чистая. Навь его в первый раз не тронула, не тронет и теперь.
В груди Игната похолодело. Он отступил назад, огляделся растерянно, словно ожидая помощи. Но не было в лесу никого, кроме троих перепуганных мужиков у грузовика.
(…и обморочной Марьяны, лежащей сейчас в кабине. Марьяны, которая очень скоро последует за Званкой в вечную тьму и стужу небытия).
— Не дури, — устало произнес Касьян. — Лучше коров обратно пригони. Убегут.
— Куды им бечь, — хмуро отозвался Егор, но все же отправился за коровами. Те остановились у края колеи, время от времени мотая тяжелыми головами.
— Шел бы ты тоже, Игнаш, — беззлобно сказал Касьян и вздохнул. — Может, правда, помилуют. А мы-то уже души пропащие…
Он махнул рукой, и вдруг замер, склонил голову набок, как бы прислушиваясь. Его заросшее темной щетиной лицо разом выцвело, посерело, будто старый рушник.
— Ты чего? — удивился Мирон.
Касьян медленно обвел его остекленевшим взглядом и приложил палец к губам.
— Шш!
Его вдруг стала бить мелкая дрожь, руки затряслись, как с похмелья.
— Чуете? — бесцветным голосом произнес Касьян. — Земля шевелится…
Сначала Игнат не почувствовал ничего, и ничего не услышал. Раскатистый гул давно сошел на нет, и в лесу снова установилась тишина, изредка потревоженная коровьим мычанием, да скрипом многолетних сосен. Потом пришло чувство едва ощутимой вибрации под подошвами. Плавно, едва заметно качнулась земля. И хотя Игнат никогда не был на море, в этот момент он подумал, что именно так качается палуба под ногами моряков. Из живота начала подниматься волна щемящего страха.
— Помоги, Господи, — выдохнул Касьян, размашисто осеняя себя крестным знамением.
