– Понял, что за напасть в Полесье пришла? – спросил он и, не дожидаясь ответа, сказал сам: – Чума это была, брат. Потом и второй парнишка слег, и сомнений не осталось: у того, второго, все признаки сразу проявились, и угас он еще быстрее первого. Только все же успел рассказать, что в Чертовом Котле они с другом не то снаряд нашли, не то колбу. По глупости решили разбить да посмотреть, что получится. Вот и разбили на свою голову да на беду своих же односельчан. Ведь на этих землях последние бои шли. И когда враги отступали, то оставили на память подарочек.
Игнат поежился. Вспомнился ему бурелом, взявший в оцепление Солонь, до которого не дошли и сами чистильщики. Вспомнил противотанковые надолбы и мотки колючей проволоки под ногами. Что было спрятано там, на покинутой родине? Носила ли изможденная земля в своей утробе бактерии чумы или сибирской язвы? Или что похуже?
«Да зачем нам чума и язва, когда есть навь? – ответил сам себе Игнат. – Вот наше проклятие и наша болезнь. И я тоже ею заражен: тьма через разлом просочилась. Но я найду лекарство, и излечусь сам, и оживлю милую Званку, и родную землю спасу тоже. Ведь сказала ведьма, что только душа чистая да светлая неживую воду добудет. А в моем сердце нет зла…»
А вслух спросил:
– Так остановили эпидемию-то?
– Конечно, иначе бы я тут с тобой не болтал, – ответил Эрнест. – Прадед Феофил пришел, когда третью часть Полесья, да и других деревенек вокруг Чертова Котла будто косой выкосило. В храме том, в ставкирке, лазарет устроили. Только не все живыми до него добирались. Врачи-эпидемиологи сутками работали, а дед и его сослуживцы весь Чертов Котел прочесали и еще несколько запрятанных колб со штаммом вируса нашли. Так вот к чему я это все веду, – Эрнест со значением поглядел на Игната, – можно сказать, эпидемия эта путь к другим чудесам открыла. И не будь Чертова Котла, не поставили бы чистильщики и Паучьи ворота.
Игнат поежился: сырость проникала под ворот, в прорехи разорванного свитера. Туман и не думал рассеиваться, а, наоборот, густел, будто кто-то все подливал и подливал в земную крынку небесное молоко, и оно лилось через края, закрывая выцветшим полотном и небо, и деревья, и двух бредущих по снегу людей. Но и в этой почти осязаемой плотной пелене Игнат сумел разглядеть тусклый металлический отблеск и, тронув проводника за рукав, остановился.
– Глянь-ка!
Эрнест остановился тоже и сощурил воспаленные глаза, вглядываясь туда, куда указывал Игнат.
– А-а… – протянул он и скривил губы в усмешке. – Заметил? Мы пару верст уже параллельно идем.
– Что это? – спросил Игнат и напряженно вгляделся в туман.
Словно отвечая на его вопрос, чья-то невидимая ладонь вытерла с горизонта белесую хмарь, как меловой след с грифельной доски, и перед взволнованным взором Игната предстала изгородь.
Не было ей конца и не было края, и, змеясь между соснами, она выныривала из туманной мглы и уходила в нее же. Высотой забор превосходил два человеческих роста, а поверху парными кольцами была протянута колючая проволока – совсем как та, на которую напоролся Витольдов внедорожник.
– Вот тут и начинаются запретные земли, – сказал Эрнест. – Эта стеночка от таких, как мы с тобой, полвека назад выстроена. Только не охраняется давно. Да и что там охранять? Теперь-то от базы одни развалины остались…
– От какой такой базы? – спросил Игнат.
– Военной, – ответил Эрнест, подумал и добавил: – А может, и научной. Кто знает? Верхние этажи давно чистильщики убрали, но ходят легенды, что внизу кое-что интересное осталось.
Туман начал сгущаться снова. Рыбья чешуя изгороди поблекла, пошла акварельными разводами и вскоре скрылась совершенно.
– В отчетах, конечно, писали о том, что очаг был погашен стараниями эпидемиологов, – продолжил Эрнест. – Чистильщики, в том числе и мой прадед, были представлены к наградам. Да только правду знали единицы. Знали и молчали. Потому что о таком не расскажешь. Да и как сказать, подумай сам? Мол, пришел из тайги какой-то шаман, нашептал на воду, и всю заразу как рукой сняло? А ведь так оно и было, если верить прадеду.
– Какой такой шаман? – переспросил Игнат, а сам оглянулся через плечо, где в тумане еле просвечивали тугие кольца проволоки, как тело гигантского полоза.
