– Самый натуральный, – осклабился Эрнест. – Вроде местные жители слыхали о нем, будто живет глубоко в тайге колдун, который будущее видит и любую болезнь лечит. И лет ему столько, что, наверное, он самое начало первой войны помнил. Вот и пришел в Полесье. А к тому времени прадед сам заразу подхватил и уже не надеялся, что выживет. Говорит, что в бреду лежал, рядом с такими же зачумленными, в той самой ставкирке, как на погосте. И вошел человечек – сам сухонький, седой, но на удивленье моложавый. И начал в бубен свой бить, песни петь да подпрыгивать – камлать, значит. А потом над прадедом склонился и что-то в рот влил. И то же с каждым проделал. Да и не только с живыми, а и с теми, кто день как умер. И знаешь что? – Эрнест метнул на Игната хитрый взгляд, будто приглашая его приобщиться к некой тайне. – В тот же вечер прадед Феофил выздоровел. И все другие выздоровели. И это еще не самое удивительное: чудеса начались, когда мертвые встали.
Игнат вздрогнул. Под ногу ему подвернулся торчащий из снега корень, и парень оступился, взмахнул руками, но не упал. Эрнест придержал его за локоть.
– А говоришь, на лыжах с детства стоишь! – поддразнил мужик. – Что ж ты под ноги-то не смотришь?
– В таком тумане дальше носа ничего не увидишь, – огрызнулся Игнат, поправил свалившийся со спины рюкзак. – А с твоими историями как не зазеваться.
– Верно! – Эрнест рассмеялся, и было видно, что он доволен этим признанием. – Помню, меня тоже впечатлил рассказ, как мертвые ожили. Не поверил даже.
– А сейчас веришь?
– Верю. – Лицо Эрнеста сразу же посерьезнело. – Прадед Феофил приукрасить мог, но соврать – никогда. Да и последствия я своими глазами видел.
– Это какие, к примеру?
– А такие. Прадед с тех пор ни разу ничем не болел и до моей женитьбы дожил. Сеньку бы окрестил, если бы к тому времени не пропал без вести. А Полесье с тех пор родиной долгожителей считается. Легенда гласит, что шаман всех жителей живой водой окропил и беду на многие годы отвел. До сих пор полесский родник целебным считают, паломники сюда едут, а в ставкирке молятся. Хочешь, покажу потом?
– Покажешь, – согласился Игнат. А сердце его застучало быстро-быстро, будто волновалось: неужто цель близка? – А куда потом этот шаман делся? – спросил он.
Эрнест развел руками.
– Кто его знает… Их братия – птицы вольные, перелетные. Но слышал я, что не сам ушел. А от греха подальше его чистильщики убрали. Только под конец допытались, откуда он явился и где лекарство добыл. Вот так и вышли они на базу.
– Значит, веришь, что целебная вода существует?
– А что ж не верить? – спокойно ответил Эрнест. – В войну какие только эксперименты не велись. Про биологическое оружие слыхал?
– Я в школе учился, – парировал Игнат. – Не совсем уж деревенщина.
Эрнест заулыбался неприятно, как было всегда, когда ему удавалось поддеть своего спутника.
– Тогда считай, что в руках у этого шамана панацея оказалась. А каким чудом – не сказал. Только велел, чтобы от дурных глаз да рук берегли. Мол, много охотников пожелает это лекарство заполучить.
Игнат вздрогнул снова. Почудилось, что в налетевшем ниоткуда ветре послышался шепот самой нави: «Найди мертвую воду… А мы вернем…»
– А были еще случаи, чтобы мертвые воскресали?
Эрнест хмыкнул и отвернулся, буркнув:
– Не знаю. Но в этих местах чего только не случалось и какой только дряни не ошивается. Поэтому и ты смотри в оба, а рот не разевай. Пришли мы.
«Куда?» – хотел спросить Игнат.
И не спросил.
Гигантский полоз изгороди сверкнул под тусклым солнцем сталью чешуи и замкнул кольцо перед путниками. Игнат перестал даже дышать, а только во все глаза смотрел на исполинские ворота, которые возникли перед ним из белесой хмари прямо посреди дремучей чащобы. И если бы туман не развеялся, Игнат шел бы до тех пор, пока не уперся лбом в проржавленный и промятый бок одной из створок, на который черной краской кто-то нанес изображение паука.
Маленькое безголовое тельце, заключенное в окружность. Три пары лапок, каждая из которых в свою очередь образовывала круг. Остатки краски и ржавчины изломанными лучами разбегались в стороны, словно причудливая паутина.
Краем уха Игнат уловил тонкий, еле слышимый свист и не сразу понял, что это воздух выходит из его приоткрытого рта. Поэтому он сглотнул, облизал губы и, повернувшись в сторону Эрнеста, хрипло сказал:
– Вот, значит, какие они… Паучьи ворота… только какое отношение к живой и мертвой воде имеет паук, да еще только с шестью лапами? Для чего тут нарисован?
Эрнест поднял бровь и посмотрел на Игната с сомнением, словно впервые его увидел.
– Парень, да ты и впрямь дурак! – будто делая для себя открытие, сказал он. – Для чего я тебе всю дорогу про чуму да про чистильщиков рассказывал? Ты глаза-то разуй! Какой это, к чертям собачьим, паук? Это же знак биологической угрозы!
Открыть ворота оказалось делом непосильным: створки намертво примерзли, приржавели друг к другу. А потому Эрнест повел Игната окольным путем – через пролом.
