Нежность полностью

А на ближайшие месяцы он втихомолку найдет себе другую комнату или коттедж – конспиративное гнездо подальше от Грейтэма. Ему надо бежать. Может, он останется в Сассексе, а может, переберется куда-нибудь подальше. Возможно, друзья опять помогут… И действительно, Оттолайн предложила ему коттедж в имении своего мужа, но потом захотела денег – с Лоуренса, банкрота! – за ремонт коттеджа. Богатые – они не случайно богаты.

На кого можно положиться? На Кота, неизменно – но Кот сам нищий. На Мёрри, но Мёрри вечно убегает куда-нибудь, преследуя Кэтрин в ходе очередной мелодрамы. У Виолы в сарае сыро – черт его побери, в том-то и беда, – но стоит Лоуренсу переехать куда-нибудь, и он немедленно стряхнет с себя этот проклятый грипп. Куда угодно!

Мысленно он относил себя к категории «теперь не мертвых» – бывают на свете состояния и похуже. Пора уже ему уползти, хромая, из Грейтэма. Он обещал закончить подготовку Мэри ко времени вступительных экзаменов, намеченных на август, и не подведет свою ученицу. Ему будет не хватать общества Мэри, заботы Хильды, шарма Виолы и душевного тепла Мэделайн. По его мнению, она единственная из всех Мейнеллов была способна на естественную, честную, безыскусную любовь. Он ощутил укол зависти в сердце, глядя, как она бежит стремглав, лишь завидев силуэт мужа среди деревьев в саду. На бегу она зацепилась каблуком за подол платья и чуть не полетела вверх тормашками, но лицо продолжало светиться радостью.

Кто же такой был Персиваль Лукас до того, как надел военную форму? Мужчина, предпочитающий народные танцы любому настоящему делу. Работе! Мужчина, живущий за счет тестя. Дилетант, который записывал народные песни и называл себя генеалогом. Неудивительно, что он бросился на войну, лишь бы наконец заняться хоть чем-нибудь. Облик современного солдата не шел ему. Унылая, жесткая, топорная форма убивала его, погребая под собой изящество его сложения. Унизительная скученность лагерной жизни оскорбляла деликатность, присущую человеку его воспитания¹⁵⁵. И все же изгнанник не мог не видеть при личной встрече, с каким благородством – причем явно врожденным – держится Персиваль Лукас, совсем как на сделанной Мэри фотографии с крикетной командой в библиотеке Уинборна.

До того как покинуть Уинборн, оставалось закончить лишь один писательский труд. Лоуренс печатал на машинке мучительно медленно, но если получится прилично перепечатать экземпляр, его можно будет отправить тайком от всех. Вряд ли хоть один редактор в Англии за него возьмется, но в Америке шанс есть. А сейчас, после того как младший лейтенант Лукас неожиданно явился на побывку, важнейшая батальная сцена пришла к Лоуренсу как бы сама собой. Он с трудом развернулся в лежачем положении. Но тут его ударило снова и вроде как парализовало. Он увидел совсем близко красное лицо немца с выпученными голубыми глазами и понял, что его бьют ножом¹⁵⁶.

Лоуренс не ограничился ногой персонажа, ибо сильнее всего ему не давало покоя красивое лицо на фотографии в библиотеке. Немец резал и уродовал мертвое лицо, будто желая стереть его. Он полосовал его от края до края, словно это лицо больше не должно было существовать; словно его следовало уничтожить¹⁵⁷.

Изгнаннику было грустно расставаться с садом Рэкхэм-коттеджа. Он очистил его от колючих плетей ежевики. Он починил дорожку и мост через ручей. Много недель он выращивал в горшках и под стеклянными колпаками рассаду новых летних цветов – душистого горошка, дельфиниума, гладиолусов – и в эти выходные планировал высадить ее в гряды. Но помешало неожиданное появление Перси Лукаса. Джентльмен-воин снова заявил права на свой сассекский участок, а Лоуренс оказался вдруг – в собственных глазах – всего лишь браконьером, прокравшимся в чужую жизнь.

Лоуренс ненавидел младшего лейтенанта Персиваля Лукаса так же сильно, как сильно хотел жить в его доме, быть любимым его женой, стать отцом его детям, ходить на его сильных длинных ногах. Он хотел размахивать крикетной битой, принадлежащей этому человеку, возделывать его земной рай, пустить корни на его клочке старой Англии. Его собственную, Лоуренса, Англию уничтожили – снесли, изнасиловали, застроили заводами, – чтобы Персивали Лукасы и Мейнеллы могли наслаждаться зеленым кусочком Сассекса: «Колонией» – убежищем вдали от удобного лондонского дома; душевным покоем; восемьюдесятью акрами земли, куском Даунса, глядящим на серебристое море.