Кристиана, средняя девочка Лукасов, сказала, что хочет носить свое павлинье перо в волосах. Барбара со слезами требовала, чтобы ее куколке тоже дали перо, и колотила кулачками по ноге отца. Сильвия сказала матери, что приспособит свое для письма. Мэри больше заинтересовалась душистым горошком и спросила, когда он зацветет. Когда она вырастет и станет фермером, тоже будет растить целые поля цветов. Барбара снова заплакала, потому что хотела яблок в сиропе, и не давала себя отвлечь.
Изгнанник слышал, как Фрида рассказывает Мэделайн, что собирается снять жилье в Лондоне – тогда у нее будет возможность настаивать на встречах с детьми во время учебного года. Она готова дежурить днем и ночью у ворот школы, если понадобится.
– А Лоуренс? – спросила Мэделайн.
– Он будет заканчивать книгу, а для этого нужно одиночество. Но конечно, он будет навещать меня в Хэмпстеде. Мы так привыкли к разъездам, что для нас это совершенно не помеха.
Прелестная некрасивая Элинор Фарджон, которая успела стать верной спутницей изгнанника в долгих прогулках, пришла с другого конца комнаты, чтобы смущенно поздороваться с ним. Подошел и брат Элинор.
– Вы ведь помните моего брата, Герберта, он приезжал на Пасху?
– Конечно, – ответил изгнанник. – Рад вас видеть.
И он не лгал, ведь жена Герберта Фарджона, Джоан, приходилась сестрой женщине, которая тогда явилась ему на снежном январском склоне: Розалинде, той, что наблюдала за ним с вершины холма, словно из зазеркалья, одетая в мужскую куртку и штаны.
Может, сестры тоже где-нибудь здесь, в Рэкхэме? Он вытянул шею. Да, вот Джоан, жена Берти, сильно беременная, а рядом – у него упало сердце – Айви Лоу, еще одна подружка Виолы. Эта девица упорна, как сорняк-вьюнок.
Джоан приблизилась к нему вместе с Айви, и та принялась выспрашивать, когда можно будет получить экземпляр будущего романа. Изгнанник ответил, что сам задается тем же вопросом.
Подошла Виола, сказала, что гордится своей ролью первого читателя новой книги, и горячо порекомендовала ее.
Изгнанник указал на Виолу жестом открытой ладони:
– Безнадежно развращена, сами видите. Оказывается, я и мои книги именно так действуют на людей.
Джоан засмеялась. Он тоже. Конечно, никто из них не мог даже вообразить костра, до которого оставалось всего несколько месяцев; никто не мог и представить, что слова изгнанника разлетятся пеплом над Лондоном по приказу магистрата. «Эта книга представляет собой сплошной массив непристойных мыслей, идей и действий»164. Издательству «Метьюэн и компания» прикажут по суду оплатить судебные издержки в 10 фунтов 10 шиллингов. Издательство не преминет это сделать и принести надлежащие извинения. Оно также, не теряя времени, заберет у Лоуренса ранее выданные 300 фунтов аванса.
Тяжелые времена вот-вот станут еще тяжелее.
Но в тот вечер в конце мая, на празднестве у Лукасов, изгнанник был настроен почти оптимистически. Виола обратилась к Джоан с вопросом, как поживает ее сестра, Розалинда. Джоан пробормотала что-то вежливое и обещала сказать сестре, что Виола передавала привет. Виола обратилась к изгнаннику и объяснила, какая между ними связь. Доктор Мейтленд Рэдфорд – близкий друг их всех и одновременно компаньон мужа Розалинды, сестры Джоан, доктора Годвина Бэйнса.
Обычно в такой ситуации Лоуренс с трудом подавлял бы зевоту, но сейчас у него загорелись глаза.
– Ах да, – воскликнул он, – тот самый врач, который…
– Да, – быстро ответила Виола, чтобы не услышала Сильвия, которая сидела совсем рядом, на коленях у отца. Она показывала отцу павлинье перо. Скоро младший лейтенант Лукас вернется в армейский лагерь в Сифорде.
Изгнанник смотрел, как Сильвия щекочет пером подбородок отца, и вдруг ощутил такую скорбь, словно его под дых ударили. У Персиваля Лукаса есть все, чего может желать мужчина. А у него самого?
Он перенес свое внимание на Джоан и повел ее смотреть ручей и общинный луг.
– Вы должны мне сказать: вы тоже новенькая в «Колонии» или я здесь единственный подкидыш?
Голос был теплый, но полный сухой иронии. Лоуренс не сомневался, что Джоан тоже чувствует себя слегка потерянной среди всего этого мейнелльства.
– Я и правда новенькая. – Глаза смотрели ясно, лицо было сдержанным, но спокойным. Правая рука чуть касалась тяжелого живота.
Лоуренс подумал, что, должно быть, они странно смотрятся со стороны, когда стоят вот так, сблизив головы. Джоан – налитая, спелая, как яблоко по осени, а он сам худеет и бледнеет день ото дня, несмотря на время года.
Она говорила неуверенно, но голос был приятно звучный:
– Вдобавок ко всему прочему, мой отец – старый знакомый мистера Мейнелла. В восьмидесятых годах мистер Мейнелл редактировал сборник эссе о современном искусстве и посетил студию отца в доме нашей семьи в Кенсингтоне. Мне рассказывали, что он прибыл для встречи с отцом, но в то самое утро в мир явилась я, и мистеру Мейнеллу пришлось удалиться несолоно хлебавши. Я сегодня уже извинилась перед ним за это.
Она улыбнулась, и ее лицо расцвело.
Она была скучная, но милая.
– Вы затмили собой Мейнелла!
