Выйдя на улицу, он замер в недоумении. Затем на него нахлынула тяжелая волна понимания, тут же отступив и оставив его оглушенным, без сил. А затем вернулась вновь, снова захватив его с головой. Словно перечитывая историю с трагическим концом и теша себя дерзкой надеждой, что на этот раз все кончится иначе, он вернулся в то самое утро, к началу, на год назад. Но волна, грохоча, вернулась назад, вселив в него уверенность в том, что для него Дженни теперь навсегда останется там, в номере на верхнем этаже отеля «Плаза», одна, без него.
Он пошел по Бродвею. На козырьке зала «Капитолий» в ночи светилась надпись из пяти слов заглавными буквами: «КАРЛ БАРБУР И ДЖЕННИ ПРИНС».
Он вздрогнул, прочитав ее имя, словно эти слова произнес какой-то прохожий у него за спиной. Остановился и стал смотреть. Надпись привлекала не только его; люди шли мимо, обходили его и заходили в здание.
Дженни Принс.
Теперь, когда она больше не принадлежала ему, ее имя обрело совершенно самостоятельное значение.
Оно висело в ночном небе, холодное и недоступное, вызывающее, ничему не подвластное.
Оно как бы звало: «Заходи и полюбуйся на мою красоту! Воплоти свои тайные мечты, целый час я буду лишь твоей».
ДЖЕННИ ПРИНС.
Это было неправдой: сейчас она была в отеле «Плаза», в кого-то влюблена… Но ее имя, со всей своей яркой настойчивостью, все так же одерживало верх над ночным мраком.
«Я очень люблю своих дорогих зрителей. Я всех их очень люблю!»
Вдали опять показалась волна с белыми барашками; она катилась на него, волна сильной боли, и вот она на него накатила. «Больше никогда. Больше никогда». Прекрасное дитя, которое однажды изо всех сил пыталось ему отдаться. Больше никогда. Больше никогда. Волна ударила его, накрыла его с головой, забилась у него в ушах тяжелыми ударами агонии. Гордое и недоступное имя над головой дерзко бросало вызов ночи.
ДЖЕННИ ПРИНС.
Она была там! Вся она, целиком, все самое лучшее, что было в ней – ее старание, ее сила, ее триумф, ее красота.
Джейкоб пошел вперед с толпой и купил себе в кассе билет.
Смущенно оглядел фойе кинотеатра. Затем увидел вход в зал, вошел и занял место в безбрежной пульсирующей тьме.
Настал первый теплый день; впервые в этом году в ресторане в Булонском лесу выставили столики на улицу. С каштанов косо падали цветки, дерзко атакуя масло и вино; Джулия Росс даже съела несколько штук с хлебом, прислушиваясь к плеску крупных золотых рыбок в пруду и шуму воробьев за соседним опустевшим столиком. Все вновь оказались на виду: и официанты с деловыми лицами, и недоверчивые большеглазые француженки на высоких каблуках, и сидевший прямо перед ней Фил Хофман, поднимавший вилку так осторожно, словно на ней было наколото его сердце, и даже исключительно красивый мужчина, только что вышедший на террасу.
Джулия внутри затрепетала; но она держала себя в руках; она не вскочила и не закричала: «Ах, ах, ах! Что за чудо!», и не стала толкать метрдотеля в пруд с лилиями. Она, хорошо воспитанная женщина двадцати одного года от роду, просто сидела и трепетала.
Фил встал, держа в руках салфетку:
– Привет, Дик!
– Привет, Фил!
Это был тот самый красивый мужчина; Фил отошел от столика на несколько шагов и стал с ним беседовать.
– … встретил в Испании Картера с Китти…
– …«Бремен» был переполнен…
– … так что я хотел…
Фил сел обратно за столик, а мужчина пошел дальше за метрдотелем.
– Кто это? – спросила она.
– Мой приятель, Дик Рэгленд.
– Я в жизни еще не видела такого красавца!
– Да, он красив, – без всякого воодушевления согласился Фил.
– Красив?! Да он – архангел, он – прямо-таки пума, он – просто кексик! Почему ты меня с ним не познакомил?
– Потому что в Париже не найти американца с репутацией хуже, чем у него!
– Чушь! Должно быть, его оклеветали! Это грязная ложь, которую разносят ревнивые мужья, чьи жены бросают на него взгляды! Такой человек способен лишь поднимать на врага отряды кавалерии и спасать утопающих детишек!
– Но факт остается фактом – его нигде не принимают, и не по одной, а по целой тысяче причин!
– И что это за причины?
– Самые разные! Пьянство, женщины, судебные дела, скандалы, сбил кого-то насмерть автомобилем, лень, никчемность…
– Не верю ни одному твоему слову! – уверенным тоном заявила Джулия. – Могу поклясться – он ужасно симпатичный! И ты сам так считаешь – я видела, как ты с ним разговаривал!
