У Чарльза на лбу выступил пот. Он сделал ложный выпад, проскочил мимо Джонатана и, развернувшись, атаковал брата со спины. При этом он задел его сорочку, и, несмотря на тупой наконечник, рапира распорола ее по всей длине. Те, кто поддерживал Чарльза, разразились приветственными криками.
Чарльз опустил рапиру и шагнул назад, с досадой отметив, что не испытывает ни малейшего удовлетворения. Однако, несмотря на победу, гнев по-прежнему душил его. Но не драться же с собственным братом на настоящих боевых шпагах!
– Ну, теперь ты доволен? – Джонатан тоже остановился, тяжело дыша. – Ты погубил мою лучшую сорочку!
– Тебе повезло, что ты мой брат, – произнес Чарльз между двумя выдохами. – Иначе ты не отделался бы порванной сорочкой.
– Но и этого оказалось бы недостаточно, не так ли? – негромко спросил Джонатан.
Вопрос брата попал в цель, и Чарльз неожиданно ощутил такой прилив гнева, с которым не знал как справиться. Чем больше он старался унять его, тем сильнее он разгорался, пока не стал совершенно непереносим; и уже неважно было, насколько справедливо обвинял он брата. В конце концов Чарльз просто испугался и, нарочито небрежно подцепив острием рапиры край разорванной сорочки, показал ее толпе.
– Обрати внимание: я не дотронулся ни до тебя, ни до кружев. Очень тактично с моей стороны, не правда ли?
– Более чем тактично, – согласился Джонатан, но по взгляду его было видно, что он ни на мгновение не верит притворству брата. – Ты можешь обещать, что не убьешь меня, когда я отвернусь?
Чарльзу стало стыдно.
– Не убью, во всяком случае – до твоего нового гнусного поступка.
Чарльз почувствовал, что задыхается, и рванул ворот своей рубахи.
– Ну и характер у тебя! – покачал головой Джонатан.
– Просто мне надоело, что ты обращаешься со мной так, словно мне все еще восемь лет и я ничего не понимаю, – парировал Чарльз. – Ладно, я не собираюсь злиться на тебя бесконечно.
Джонатан пожал плечами и кивнул Жильберу, чтобы тот собрал рапиры. Потом он раздвинул толпу, сгрудившуюся, чтобы поздравить Чарльза, и повел брата в комнату для отдыха. Там Джонатан приказал слуге снять с него разорванную сорочку, а Чарльз отказался от помощи и сам стащил с себя пропотевшую рубаху. Им обоим подали по тазу с водой и по куску пахнущего мускусом мыла, чтобы смыть пот.
– Значит, ты собираешься жениться на Фрэнсис? – неожиданно спросил Джонатан, когда Чарльз уже склонился над тазом и закрыл глаза, готовясь умыть лицо.
Чарльз резко отшатнулся и изумленно взглянул на брата.
– С чего ты взял? И почему вообще ты всегда так настойчиво советуешь мне жениться? Послушай, а может быть, ты ради этого послал меня за ней в Париж?
– Нет, но я буду рад, если это случится. С тебя капает. Вытри подбородок.
Джонатан бросил ему полотенце, Чарльз поймал и яростно скомкал его.
– Будь ты проклят, Джонатан! Как ты можешь затевать против меня такой заговор?!
Джонатан кончил умываться, вытер лицо и теперь растирал свои широкие плечи полотенцем с видимым удовольствием. Потом он велел слуге принести ему свежую сорочку.
– Я не устраиваю заговоры. Просто я знаю, что ей здесь придется нелегко. Представь себе, придворные дамы вообразили, будто она добывает государственные секреты, занимаясь проституцией. Мне это представляется отвратительным, но слухи здесь при дворе распространяются, как бациллы чумы. Ей нужен человек, который защитит ее от этих колкостей.
– Ей нужен человек, который свяжет ее, увезет подальше и спрячет от всевозможных неприятностей, – произнес Чарльз, яростно вытирая лицо и отдуваясь с облегчением.
– По-моему, ты для этого очень подходишь, – заметил Джонатан.
– Ты забываешь, что я поклялся себе никогда не жениться!
Джонатан натянул сорочку и пожал плечами.
– Если ты воображаешь, будто должен хранить верность той шлюхе, что обретается на Карибских островах, то ты просто дурак, братец. Я слышал, что она уже вышла замуж за кого-то.
– Ты не знаешь Инес дель Кальвадос, – пробормотал Чарльз, вспоминая темные страсти Инес. Он растирал плечи полотенцем, желая заодно стереть и печальные воспоминания. – Она никогда не забывает о том, что ей принадлежало.
Он дотянулся до своей рубашки и вдруг почувствовал на плече руку брата. Этот жест выдавал симпатию, сочувствие и даже что-то большее.
– Возьми одну из моих чистых рубашек, – спокойно сказал Джонатан. – Твоя вся потная.
Чарльз задержал взгляд на его выглаженной белоснежной сорочке, стараясь не встречаться глазами с братом: ему было стыдно за свое вздорное поведение. В конце концов, у него с испанцами свои счеты, и он должен сам разобраться с ними.
И тем не менее его дух бунтовал. Как мог он добровольно связаться с этой цепью событий, которые теперь угрожают его душевному покою… даже его жизни?
– Ты не можешь всю жизнь прятаться от испанцев, – произнес Джонатан, словно читая его мысли. – Особенно теперь, когда Испания собирается напасть на Англию. У нас нет иного выхода, кроме как сражаться.
Он снова положил руку на плечо брата, и Чарльз почувствовал, что, несмотря на все их ссоры и разногласия, у него нет человека ближе, чем Джонатан.
