Фрэнсис подсчитала, сколько дней обычно требуется, чтобы доплыть от Испании до Англии. Даже при самых благоприятных обстоятельствах такому большому флоту нужно не менее недели. Это означает, что у англичан еще есть время для того, чтобы подготовиться, но этого времени немного. Оставалось уповать на плохую погоду…
Нет, она все-таки не может позволить себе отказаться от участия в сражении и уехать в Морли!
– Госпожа, не добавить ли горячей воды?
Горничная Анна с чайником выглянула из-за деревянной ширмы, отделяющей ванну от комнаты.
– Это было бы прекрасно.
Фрэнсис с наслаждением вытянулась, положила руки на края роскошной ванны и предоставила Анне возможность трудиться над ее спиной. Прикрыв глаза, она вдыхала аромат лавандового мыла. Это напоминало ей зеленеющие поля под Парижем, покрытые цветами. Как любила она бегать там с Орианой! Отец и дядя Эдвард поддразнивали ее, говорили, что она ведет себя как дикарка, возвращаясь домой перепачканная, растрепанная, с Орианой на руке.
Однако они оба понимали ее и потому не препятствовали, когда она, завернув кусок хлеба с сыром в платок, исчезала на целый день. Ее птица расправляла крылья и устремлялась в небо, а Фрэнсис мчалась вслед за ней, испытывая невероятную любовь к парящей соколихе и радость от свободного бега.
А после нескольких дней такой свободы она усаживалась за письменный стол и переписывала документы для отца, когда он еще был жив, и потом для дяди. Он доверял ее умению молчать. Она не разгласила ни одной государственной тайны, и он знал, что вполне может положиться на нее.
Фрэнсис глубоко вздохнула, с удовольствием ощущая, как сильные умелые пальцы Анны растирают ее спину. Но вот мочалка выскользнула из руки Анны, и Фрэнсис глянула на эту руку… и увидела мужские пальцы, поросшие темными волосками.
– Чарльз! – воскликнула она и обернулась так резко, что вода выплеснулась из ванны. – Что ты делаешь?!
– Мою тебе спину, – невозмутимо ответил он.
– А где Анна?
– У нее устали руки, и я отправил ее вниз, чтобы она отдохнула.
Солнечный луч, падающий из окна, освещал лицо Чарльза, придавая ему совершенно ангельское выражение, хотя его цель сейчас вряд ли можно было назвать невинной. Под его спокойной внешностью Фрэнсис ощущала напряжение, в глазах Чарльза светилось желание, и она с досадой почувствовала, как тело ее откликается на его молчаливый призыв.
Чарльз провел мочалкой по ее груди, и Фрэнсис вздрогнула.
– Это вовсе не спина, – язвительно заметила она.
– Конечно. – Он смотрел на нее очень серьезно, почти мрачно, а потом, отбросив мочалку, положил ей на грудь ладонь. – Черт побери, на барже я не мог как следует разглядеть тебя. Ты очень красивая, Фрэнк…
Он принялся перекатывать между пальцами ее сосок, и Фрэнсис пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от наслаждения. Желание становилось мучительным, но она знала, что не должна поддаваться ему. Иначе Чарльз окончательно подчинит ее своей воле, она согласится выйти за него замуж, и ее жизнь превратится в ад.
– Чарльз, прекрати! – Она попыталась отшвырнуть его руку, и вода забрызгала шелковый камзол. – Немедленно убирайся отсюда!
– Ненавижу, когда ты сердишься, но не могу не признать, что тебе это очень идет, – усмехнулся Чарльз.
Он явно не собирался выполнять ее приказание. Фрэнсис вдруг осознала, что сидит перед ним совершенно обнаженная, и поглубже погрузилась в воду.
– Я снова оболью тебя! – пригрозила она, отодвигаясь в дальний конец ванны, чтобы он не смог дотянуться до нее.
– Я не боюсь, – ответил Чарльз с какой-то дьявольской усмешкой.
– Я оболью тебя с ног до головы. Погибнет твой камзол. Он опустился на одно колено около ванны и театрально воскликнул:
– За один ваш взгляд, леди, я не пожалею ничего!
Фрэнсис постаралась взять себя в руки, чтобы голос ее звучал спокойно.
– Чарльз, неужели ты не понимаешь, что ведешь себя совершенно неприлично?
– Перестань, нам ли с тобой рассуждать о приличиях, когда мы столько пережили вместе? По-моему, неприлично после этого отказываться выйти за меня замуж.
– Я провела с тобой эти дни не по своей воле… – начала Фрэнсис, но договорить не успела.
Чарльз глубоко вздохнул, наклонился над ванной и, крепко схватив ее за плечи, прижался губами к ее губам.
Откликаясь на его молчаливое требование, она выпрямилась, пока не оказалась стоящей на коленях; теперь их ничто не разделяло, кроме воды и медного края ванны. От Чарльза замечательно пахло – корой тамариска, которой он, по-видимому, чистил зубы. Ошеломленная неожиданным вторжением его языка, Фрэнсис целиком растворилась в поцелуе, но Чарльзу этого было явно недостаточно. Он взял ее обеими руками за талию, поставил на ноги и крепко прижал к себе. Фрэнсис почувствовала, как слабеют у нее колени, и поняла, что, если он сейчас предложит ей лечь с ним в постель, она не сможет ему отказать.
– Я думаю, через два дня мы могли бы пожениться, – прошептал Чарльз, отрываясь от ее губ. – Завтра ты должна выбрать себе подвенечное платье.
