Позволяю использовать себя вместо грызунка и изучаю малыша. Если не ошибаюсь, эта порода называется зенненхунд. Его братья и сестры гоняют по траве и коврикам, перебивая лаем медитативную музыку.
Они похожи на миниатюрных плюшевых мишек. Толстые лапки пока что выглядят непропорционально большими, густой пушок с контрастными черными, белыми и рыжими пятнами наощупь шелковистый. Обнаглевшая морда с аккуратной белой полоской на лбу продолжает меня поедать, захватывая в плен режущихся зубов все больше пальцев.
Перед началом занятия нам объяснили, что насильно удерживать у себя щенков нельзя, но я расцениваю готовность сгрызть мою руку по локоть как знак обоюдной заинтересованности и уважительную причину пропустить несколько асан.
На время забив на йогу, играюсь со щенком. Убеждаюсь, что передо мной — мальчик. Бойкий и звонкий.
Жертвую резинкой для волос, используя ее для игры и отдавая в итоге на растерзание будущему хищнику.
Я всегда хотела собаку, но попросить у отчима не рисковала. Возможно, он не имел бы ничего против шпица или йорка, но я мечтала о настоящей. Большой. Прямо происходящей от волка.
Игриво нападаю на щенка. Он тявкает, пятится и, запутавшись в хвосте, садится на попу.
Смешной такой. Растерянный. Маню к себе. Он рискует ещё раз довериться, но уши прижаты. Обхватив мордашку, трусь своим носом о его нос.
— Вы такие смешные. Я сниму.
Бросаю взгляд на Катю и возвращаюсь к щенку. Он неотрывно смотрит на меня, как будто в глазах видит целую вселенную. У меня сжимается сердце.
Шепчу:
— Прости, я не могу тебя взять. — Объясняю и ему, и себе заодно. Я должна уважать правила дома, в котором живу.
Отпускаю малыша, возвращаюсь к йоге, но щенок не спешит убегать. Садится рядом. Потом встает. Нюхает руку. Снова пытается пожевать мизинец.
Катя смеется и опять снимает всё это на телефон. И только когда щенок укладывается животом на траву и грызет уже резинку, подруга со вздохом тоже вспоминает про йогу.
Занятие длится ещё двадцать минут. После мы хлопаем, благодарим инструктора и утоляем жажду домашним лимонадом.
Уставшие щенки преимущественно спят. Я хотела бы сказать, что они сливаются в одно сплошное умиление, но
Отворачиваюсь от него.
Мы с Катей не большие любительницы хэлси-мероприятий, но, бывает, подругу перемкнет и вот в нашем расписании появляются веганские бранчи, благотворительные полумарафоны, смузи-пати, дегустации комбучи, паппи-йога, утренний диджейский сет.
А в моей жизни всё без изменений: разговоры с Незнакомцем до рассвета о татуировках, путешествиях, мечтах и его члене. Потом я образцовая дочь, которая лениво проводит лето у бассейна с лучшей подругой и создает ноль проблем.
— Смотри, как получилась… — Катя показывает видео, на котором я нежничаю с щенком.
И как только фото и видео оказываются у меня, импульсивно позволяю себе поделиться с
Открываю чат с Незнакомцем и шлю.
Он появляется в сети, а я сбегаю.
Расправив плечи, делаю вид, что не пропустила ни слова из бодрящего монолога организатора сегодняшнего мероприятия, но вникнуть в суть мне чертовски сложно. Я вышла из диалога с ним, но все мои чувства — днями и ночами там.
Жужжание раздражает ладонь. Попеременно закусываю уголки губ, чтобы не расползались. Обещаю себе открыть, досчитав до пятидесяти. И начинаю.
Раз. Два. Три. Двенадцать. Пятнадцать. Тридцать два. Пятьдесят. Посчитала, блин.
Отставляю недопитый смузи и ныряю с головой.
И уже неважно, какие уголки я там держу. Губы расплываются. Зубы сохнут. Отступаю в сторону, потому что меня снова повело от его присутствия в моей жизни.
Он всегда чувствуется так, будто врывается, снося дверь с петель.
А я и не против.
Лолита:
Незнакомец:
Вроде бы такие обычные слова, а сердце на них с ума сходит.
Незнакомец:
Лолита:
Незнакомец:
Я знаю, что он — не гринпис и не осуждает почти ничего. На подколку реагирую усмешкой.
Лолита:
Незнакомец:
Хочется прыснуть и громко смеяться.
Подрагивающими пальцами печатаю:
Лолита:
Незнакомец:
Лолита:
Незнакомец:
Лолита:
Незнакомец:
Лолита:
