Прежде, чем идти к отчиму, я поднимаюсь в свою комнату переодеться. Топ и легинсы кажутся неуместно легкомысленными для общения с Олегом.
Мобильный отбрасываю на кровать, включив авиарежим. Он вдруг начинает выглядеть в собственных же глазах орудием преступления.
Я знаю, что в переписке с понравившимся мужчиной нет ничего криминального. Любой другой девушке можно баловаться и не бояться сверх меры. Но чертов протокол безопасности Яровея прочно сидит в голове.
Незнакомца мне никто не одобрял. И не одобрит.
Наспех приведя себя в порядок, стучусь в кабинет и опускаю ручку на глухом «входи».
За все года я бывала в просторном кабинете может быть раз тридцать. Без Олега в жизни не рискнула бы войти. Впрочем, как и без его приглашения. А тем для задушевных разговоров тет-а-тет у нас не так и много.
Вместе со мной в его кабинет заходит скованность и неловкость.
Нас объединяет в первую очередь любовь к маме. Ради нее мы принимаем существование друг друга в одном пространстве. Мы ни разу не были в длительной откровенной конфронтации, но и переходить невидимую черту, играть в отцы и дочери не стали.
В памяти иногда всплывают моменты, как Олег таскал меня на шее лет в пять, как на руках нес в машину, когда у меня случилась жестокая горячка и мама не знала, выживу ли. Он тоже тогда волновался. Все волновались. А мне было всё равно.
В восемь Олег казался мне лучшим другом. А ближе к тринадцати я пошла на отдаление. Он не пытался удержать.
Сожалею ли я? Вряд ли. Возможно, именно то расстояние, на котором мы с ним находимся, самое комфортное для нашего сожительства.
Мы не враждуем. Не соревнуемся. И, положа руку на сердце, в свои двадцать два я прекрасно понимаю, чем этот мужчина привлек маму. Но это не делает мое нахождение с ним наедине более комфортным. Необходимость подчиняться не воспринимается более органично.
Время ревности и соперничества за ее внимание давно прошло. Я с треском все ему проиграла и приняла.
— Привет.
Олег смотрит на меня от окна, его руки сложены на груди. На лбу — выраженные горизонтальные полосы-следствия его многочасовых размышлений, ни одно из которых не увенчалось многословностью. Он… Довольно молчалив.
Олег Яровей не громкий и никогда не был таким, но его присутствие заполняет комнату до потолка.
Широкоплечий, с тяжелой, почти осязаемой энергетикой, он включает подсознательные механизмы, отвечающие за желание соответствовать. Моя осанка никогда не бывает настолько же ровной, как во время общения с ним.
Я ощущаю его как безопасную для меня, но всё равно опасность. Не могу расслабиться.
Олегу сорок восемь. Он старше мамы, но у меня язык не повернулся бы назвать его стареющим или дряблым. Он мощный, здоровый и очень сильный мужчина. Короткая стрижка подчеркивает резкие и крупные черты лица. Скулы острые, подбородок жесткий, губы с чуть дерзким изгибом.
Строгий костюм совсем не похож на спортивную одежду с наших совместных фото из моего детства, но только подтверждает: жизнь Яровея — это даже не скоростной автобан, а взлетная полоса. Он несется по ней самоуверенно и неотвратимо, как борт Эмирейтс.
А я невпопад вспоминаю, что у Яровея тоже есть татуировки. Не сорок две, как у Незнакомца, но точно на груди был большой рисунок какого-то животного. В памяти всплывает, как я рычала на него в детстве. Мама с Олегом смеялись. Но какого…
Удивительно, но я ни разу не пыталась рассмотреть. Мне не было интересно. А с Русланом…
Образ Незнакомца снова сливается на секунду с образом отчима. Это меня тревожит. По маминым стопам я не хочу.
— Присаживайся, — Олег приглашает даже мягко, указывая на кресло. Я гашу в себе глупый протест. Сейчас он во всем: я не хочу ни садиться, ни разговаривать.
Только и отношения портить тоже не хочу.
Стараюсь занять расслабленную позу на кресле, хоть и понимаю, что Олег, скорее всего, неплохо меня читает. Кто я для него? Сопля, похожая на маму в те годы, когда они только встретились?
Насколько его раздражает необходимость заботиться и обо мне тоже?
— Вика сказала, ты утром на спорте была?
Улыбаюсь с иронией. В нашем треугольнике у каждого своя роль и свои цели. Мама боится, что я буду выглядеть в глазах Олега легкомысленной, хотя нам вполне понятно: высоких требований ко мне отчимом и не выставляет. Я — просто обстоятельство в жизни его жены.
Почему они с мамой не завели второго ребенка — не знаю. Спросить не рискнула. Но и на роль дочери не претендую.
Утром я занималась мажорской чушью в городском парке, а мама подала это Олегу как ответственное "спорт".
— Паппи-йогой. Слышал когда-то?
Олег ожидаемо мотает головой и даже, кажется, немного улыбается. Я тоже легонько. В ответ.
Кто бы сомневался. И Руслан не слышал.
— Это йога со щенками.
Олег изгибает губы в уважительной гримасе, которая явно не имеет ничего общего с уважением.
— Круто. Наверное.
И вступительная часть на этом закончена.
Развернувшись всем телом, отчим подходит к столу и кладет кисть на высокую спинку своего кресла. Интересно, мама греет уши за дверью или просто ждет внизу? Я уверена, он ей потом всё расскажет.
