Только и корчить из себя стальную принципиальную долго не могу. Прерывисто вздохнув, пытаюсь увести взгляд, чувствуя, как подступают слезы.
Он смягчается — и телом, и голосом.
— Лол, — зовет, а я мотаю головой.
— Мне страшно. Мне кажется мы слишком далеко зашли. — Наконец-то облачаю в слова то, что реально чувствую.
Руслан поглаживает мои запястья и то ли успокаивает, то ли выносит нам отложенный приговор:
— Ты права. Но и бояться тоже поздно.
Сердце замирает. Я искренне не знаю, как сейчас живу.
— Мне в ванную нужно. И я хочу уехать.
— Хорошо.
Руслан
Я свой. Для них всех я уже свой. Несколько проверок, каждая из которых оставляла достаточно следов, чтобы я не сомневался: она проходит. Несколько таких же негласных, но понятных для меня, экзаменов на определение реакций.
Я прохожу каждый, потому что больше десяти лет живу лишь для того, чтобы их проходить.
Осторожность, хладнокровие, бесчувственность — три кита, на которых моя жизнь до сих пор стоит.
Или стояла до недавних пор.
Яровей — во многом консерватор. В его дом вхожи только самые близкие. Попасть сюда впервые мне было очень важно. А потом… К успехам привыкаешь быстро. Особенно, когда внутри при этом настолько пусто. Совсем по-новому.
Его дом защищен от прослушек. Оснащен камерами по периметру и нафарширован вооруженной охраной.
Все вокруг знают, что их сосед — уголовник, который оброс достаточным количеством связей и заимел такие рычаги, что трогать его не станут.
Его эра кажется вечной, его путь — гладкой взлеткой, только вот загвоздка: эту бесконечность решили прервать. В частности, моими руками.
— Развал ещё обижается? — я поднимаю взгляд от пальцев, не переставая водить по подушечкам с нажимом, и смотрю на профиль Олега Яровея.
Когда мы давным-давно были с ним условно знакомы (он — главарь отбитой банды, я — шестерка в ней), Олег выглядел сильно иначе. Был моложе и даже визуально лишенным тормозов.
Сейчас это поджарый солидный мужик при костюме и с выдержкой, как у летящего в самолете с кучей ебучих цыплят слона. Давит он их целенаправленно и осознанно. Нужных.
Его главный безопасник — Борис — смотрит на шефа и, поджав губы, мотает головой.
Олег выплевывает:
— Сука злопамятная.
Начбез пожимает плечами.
Они вдвоем пытаются рассчитать все риски и предостеречь себя же от возможных проебов. Похвально, что затыкают дыры. Правда не те, точнее не ту.
Тогда, в квартире, я дал Лолите карт-бланш. Хочешь — облегчи душу. Слей меня. Они раскрутят. Всё поймут. В моменте казалось, может так было бы даже лучше. Я тоже устал от всего этого дерьма.
Я знаю, что рано или поздно встретится скала, с которой я нахуй сорвусь. Почему не эта?
А выбор в моей голове всё чаще упирается в тупик: я или она. Дурочка, набившая белого волка и оседлавшего его цыпленка.
Идиотская идея. Дебильный, детский символизм. Хуй знает, почему в ней все так сильно пронимает, почему с ней всё так искренне.
— Ты же сам понимаешь, что мы пережали, — Борис произносит спокойно, Яровей обводит взглядом присутствующих.
Нас в комнате семь человек. Семь дорогих гостей-подельников. Впереди очень важное дело: Яровей решил наладить свой коридор нелегальных поставок драгоценных металлов. Логистическая компания даже не поймет, что она участвует. В ней завербован крот. Я получил пломбы на контейнеры и провел по базам номера. Всё продуманно до мелочей. Всё сорвется не потому, что кто-то налажал.
Про конфликт Яровея с Развалом не слышал только ленивый. Я тоже в курсе. Когда взгляд Олега замирает на моем лице, в ответ смотрю спокойно. Он мог бы не тратить время, но объясняет:
— Мои пацаны пережали. Племяху ему испортили. Он злится.
Я, блядь, помню. Все вы твари. Но Руслан, с которым я сжился, которого играю (а может быть тот, которым я истинно есть), не способен оплакивать горе отдельно взятой девки.
Вроде бы.
Не дожидаясь реакции (да и какой она может быть?), Олег переводит взгляд на ещё одного участника встречи — старшего Зернова:
— Подумай ещё, чем мы можем его задобрить. Я ругаться не хочу. Сильно.
— Он чет никак не остынет. Око за око хочет.
Челюсти Яровея сжимаются. Он бросает взгляд за спину. Куда смотрит — знаю. Что за окном — тоже.
— Я выйду покурю, хорошо? — Спрашиваю, сжимая ручки кресла и отталкиваясь.
— Давай. Я тоже сейчас выйду.
Кивнув, направляюсь в сторону балкона без спешки. Я не должен выглядеть человеком, который вслушивается в каждое слово и боится их пропустить.
Да, я прошел все проверки, но даже сейчас пёс-Борис провожает меня задумчивым взглядом. Может быть чуйка у него. Школа старая. Опыт жизненный. Его есть, за что уважать. Он — профи. А я — большой проеб.
Не делаю вид, что не замечаю. Открыв дверь, оглядываюсь и смотрю в ответ. Улыбаюсь.
Он тоже.
Уверен, говорил с Яровеем, что не надо меня близко подпускать. Но Яровей решил здесь сам.
Выхожу на балкон и смотрю на охуенный бандитский сад с цветником.
Всё, как и думал.
