В конце 1918 года белый главком Деникин назначает командовать дроздовцами генерал-лейтенанта Владимира Зеноновича Май-Маевского. Макаров ищет подход к генералу, докладывая ему о разговорах в офицерской среде. Видя, что потомственные дворяне пользуются здесь большим уважением, Павел придумывает легенду о том, что он дворянин, сын бывшего начальника Сызранско-Вяземской железной дороги, что его семье принадлежит богатое имение в Рязанской губернии, а начинает искать возможность перехода на штабную работу. В итоге Май-Маевский назначает штабс-капитана Макарова своим личным адъютантом. Эту должность Макаров сохранил и тогда, когда Май-Маевский пошёл на повышение, став командующим Добровольческой армией.
Добровольческая армия являлась на тот момент основой Вооружённых сил Юга России, её костяком, на котором у Деникина всё и держалось. Численность её на тот момент достигала 40–60 тыс. человек, и она быстрыми темпами продвигалась к Москве. Личный адъютант главнокомандующего имел доступ практически ко всем сведениям: дислокации войск, размеру группировок, наступательным и оборонительным планам и т. д. Он фактически в одиночку мог свести на нет все усилия белых — разведчиком такого уровня могла бы гордиться любая разведка мира!
Карьера Макарова была столь головокружительной, что однажды сам барон Врангель заметил штабс-капитану: «Я в Ваши годы был всего лишь подпоручиком». На что Макаров встал и дерзко возразил: «Но в мои годы Вы не имели Анны на темляке. А у меня кроме неё еще три боевых креста и два ранения». Врангель рассмеялся: «Сидите, капитан, я не хотел Вас обидеть. Обещаю, что Вы еще будете генералом и комендантом нашей Первопрестольной столицы».
Пользуясь вечным похмельным состоянием Май-Маевского, Павел доводил до него только те армейские сводки, которые уже устаревали. В итоге белые получали генеральские приказы, которые мало соответствовали реальной боевой обстановке. Параллельно штабс-капитан умело сталкивал между собой командиров отдельных белых корпусов, играя на их взаимной неприязни. К примеру, во время похода на Москву осенью 1919 года Макаров довёл до генерала Юзефовича нелицеприятные слова, высказанные в его адрес другим генералом — Кутеповым. И когда в критический момент наступления красные ударили во фланг кутеповским дивизиям, то корпус Юзефовича не двинулся с места, чтобы прийти кутеповцам на помощь. Это во многом и предопределило конечное поражение деникинских войск под Орлом.
Конечно, белая контрразведка чувствовала что-то неладное, и её начальник полковник Щукин (по другим сведениям — Щучкин) уже давно подозревал именно Макарова. Но доказательств не было. Они появились лишь тогда, когда в январе 1920 года белым удалось разгромить Севастопольское подполье. В ходе допросов кто-то назвал имя Макарова…
Его ждал неминуемый расстрел на крейсере «Корнилов», который служил тогда плавучей тюрьмой и расстрельной площадкой контрразведки. Однако Павел организует побег: вместе с сорока заключенными обезоруживает охрану Севастопольской тюрьмы и уходит в горы, где создаёт отдельный партизанский красный Симферопольский полк, который воюет с белыми в горах Крыма до самого окончания Гражданской войны. Именно его отряд уничтожил Бешуйские копи и тем самым лишил барона Врангеля накануне холодов такого важного стратегического сырья, как уголь. Были сожжены заготовленные ранее шпалы для постройки железной дороги Джанкой — Перекоп, что сорвало планы оперативной переброски белых войск. Целый район Керченских каменоломен был красным партизанским краем с весны 1919 по ноябрь 1920 года. И белые туда не смели соваться.
Когда начался штурм Перекопа, отряд Макарова, совместно с другими партизанскими соединениями Крыма, ударил в тыл белых войск, обратив их в бегство. После занятия Крыма Красной Армией за проведение успешных операций против белогвардейцев Макаров был награждён золотыми именными часами. Бывший же его покровитель, генерал Май-Маевский, после всех этих событий был вынужден уйти в отставку. Он умер от алкоголизма в Севастополе в октябре 1920 года, накануне вступления туда Красной Армии.
