— В этом отношении, да. Так же, как и дедушка, мама обладала очень общительным веселым нравом, яркой внешностью, легко заводила знакомства. Видимо, ее хобби тоже было рассчитано на то, чтобы не просто удовлетворять свою любовь к танцам, но и расширять контакты в эмигрантских и деловых кругах. С Леонидом Леонидовичем они там очень сблизились духовно. Он ей немало рассказывал из своей биографии, о родственниках, о семье — это все она узнала, когда они были вдвоем в Харбине и проводили вечера за такими доверительными беседами. Но прежде всего он обучал ее премудростям профессии нелегала, которые он постигал сам в своих жизненных университетах. У них получился очень хороший тандем. Индия и Китай были для них промежуточными странами пребывания — далее планировалось послать их в длительную командировку в одну из ведущих стран Запада. Причем легендировали их не как славян — в отличие, например, от «чехов» Филоненко — а как представителей совсем другой языковой группы. Однако этим планам не суждено было сбыться — Леонид Леонидович Линицкий скоропостижно скончался от сердечного приступа в Харбине на 54-м году жизни. Для мамы, которой было всего 26 лет, это было тяжелейшим ударом. К тому же ей пришлось организовывать в Харбине фиктивные похороны: под чужим именем и по католическому обряду, как того требовала легенда. Гроб был закрытым, тела в нем на самом деле не было. Как маме все это удалось выдержать, одному Богу известно. С помощью нашей Службы тело тайно вывезли в Советский Союз в цинковом гробу на самолете, снова через несколько стран. В Москве бабушке предложили два варианта — Новодевичье или Ваганьковское кладбище. Бабушка была настолько скромной, что сказала: «Мне все равно — давайте на Ваганьковском». И только после смерти дедушки наша семья в Москве получила первую отдельную квартиру. Нашими соседями дверь в дверь была семья Рудольфа Абеля — Вильяма Генриховича Фишера. Полковник Абель в то время отбывал срок в американской тюрьме. Помню, я часто гостила у соседей и сидела на коленях у его супруги Елены Степановны и дочери Эвелины. Они очень любили меня и всегда старались угостить повкуснее.
— А как сложилась дальнейшая судьба Вашей мамы — ведь она тоже стала профессиональной разведчицей-нелегалом?
— Моя мама продолжила дело своего отца — Леонида Леонидовича Линицкого. Она знала десять иностранных языков, из них три диалекта одного из европейских языков, на которых говорила абсолютно без акцента, что является редкостью даже для разведчиков-нелегалов, имела фотографическую память и энциклопедические знания в самых различных областях, прекрасно рисовала, обладала очень красивой внешностью и исключительным женским обаянием. В течение многих лет она успешно работала в различных странах. Я все эти годы жила без мамы с бабушкой. Глядя на Гордану, с которой мы росли вместе как сестры, я тоже называла бабушку мамой. Когда мама Галя вернулась из длительной командировки, нам нелегко было привыкать друг к другу. Однако мама сделала все возможное, чтобы стать мне самым лучшим другом на всю жизнь. Она очень заботилась обо всех членах семьи Линицких, стараясь облегчить им раннюю утрату мужа и отца. Во время маминой нелегкой работы руководство нашей Службы также постоянно оказывало помощь нашей семье, обеспечивая лечение в ведомственных поликлиниках и летний отдых в соответствующих санаториях и пионерских лагерях, а также решение жилищных вопросов по мере изменений в составе семьи. Бабушка Екатерина Фёдоровна пережила мужа на сорок лет и сейчас покоится вместе с ним. Стало хорошей традицией, что молодые сотрудники того подразделения Службы, в котором работали Линицкие, регулярно приносят цветы на скромную могилу деда на Ваганьковском кладбище в юбилейные даты и в День Победы».
Утром 7 ноября 1944 года тяжелая железная дверь в камеру смертников токийской тюрьмы Сугамо открылась. По торжественным и в то же время театральным жестам вошедшего чиновника Зорге понял, что в этот праздничный день — конечно, праздничный не для его палачей, а для него, коммуниста и советского разведчика — он умрёт. Это была 27-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции, и день этот для приведения приговора в исполнение был выбран не случайно. Юда Тамон, возглавлявший отдел по идеологическим преступлениям прокуратуры Токийского округа, впоследствии утверждал, что день годовщины русской революции был выбран исходя из кодекса самурая, описывающего путь воина. «Однако, — как пишет в недавно вышедшей монографии “Верный вам Рамзай” Михаил Алексеев, — представляется, что выбор 7 ноября для приведения приговора в исполнение скорее свидетельствует об изощренности японских инквизиторов».
