Хотя вновь прибывший был одет, как джентльмен, сложен он был, как простой разнорабочий. Он был высок и широк в плечах, его спина и грудь казались необхватными — покрой вечернего фрака не в силах был хоть сколько-нибудь прилично скрыть перекатывающиеся под тканью великолепно развитые мускулы. Линия его подбородка была квадратной и мощной, а нос — с небольшой горбинкой, что придавало его лицу некоторую жесткость — если бы не постоянная улыбка, изгибающая уголки его губ и пляшущая в ярких зеленых глазах. Но более всего привлекали внимание его манеры. В каждом движении сквозили живость и энергия, которые неизмеримо отличали его от пресыщенных, низеньких и пухлых аристократов, которые обтекали его, заходя в театр.
Молодая женщина, которой он учтиво помог выйти из экипажа, тоже была достаточно приметной, чтобы многие повернули головы в ее сторону. Белоснежные волосы обрамляли ее холодное красивое лицо, черты ее лица своими совершенными пропорциями напоминали о классических греческих статуях. У нее был прямой, можно сказать, королевский нос и округлые щеки и подбородок, придававшие ее чертам мягкость, которую не под силу было скрыть даже серьезному выражению ее лица. Ее полные, изогнутые подобно луку Купидона губы были неулыбчивы и поджаты. В той же мере, в какой ее компаньон был подвижен и изменчив, она была воплощением спокойствия и безмятежности: каждое ее движение было грациозно, подобно снегу, усыпающему зимнюю ночь.
Она помедлила, чтобы оглядеть собравшуюся толпу большими сияющими глазами цвета штормового моря. Отвернувшись от толпы, она глубоко вздохнула и, отряхнув свои запылившиеся серые шелковые юбки, приняла предложенную сопровождающим руку. Мужчина улыбнулся в ответ на ее прикосновение, зелень его глаз заискрилась смехом, но лицо молодой леди осталось безучастным — за исключением небольшой морщинки, прорезавшейся между ее бровями, когда она снова оглядела успевшую собраться толпу. Мужчина в мгновение ока потянулся к ней и забрал себе ее необыкновенно большую черную сумку.
Красивая пара отошла от экипажа и не спеша направилась прямо к входу в Оперу. Подняв руку, беловолосая женщина рассеянно поправила незатейливую серебряную подвеску на шее, с теплом рассматривая архитектуру театра. Несколько женщин тихонько хихикали над отсутствием у девушки драгоценностей и над тем, что она таращилась на здание Оперы, как какая-нибудь деревенщина. Они также нашли забавной очаровательную попытку девушки надеть напудренный парик старого фасона: что за наглость — носить белые волосы в наше время. Нувориши всегда занимательны. И всех их интересовало, что в ней нашел этот невероятно привлекательный мужчина.
— Брилл, расслабься, — тепло сказал мужчина, склонившись, чтобы никто не мог их услышать. — В конечном счете, это была твоя идея. — Та свирепо посмотрела на него; морщинка на ее переносице стала еще глубже. Улыбаясь ей, мужчина продолжил: — Должен признать, я был несколько шокирован твоей просьбой. Ты всегда ненавидела эти фривольные демонстрации статуса. Хотя, надо сказать, я был чрезвычайно счастлив воспользоваться кое-какими услугами, чтобы заполучить эти билеты. Нет ничего веселее, чем развращать необычайно скучную социальную жизнь моей сестры при помощи малой толики моей собственной — яркой и насыщенной.
— Честное слово, Коннер! Это серьезно. Ты прекрасно знаешь, почему я пришла сюда сегодня вечером, — воскликнула Брилл, крепко ухватив брата за руку, когда они миновали группку щебечущих дам. Опустив голову, она старалась не замечать щекочущее ощущение от множества оценивающих взглядов, сверливших ей спину, пока они поднимались по лестнице.
Несмотря на свой невозмутимый вид, Брилл всегда испытывала неловкость в большой толпе. Выросшая в сельской Ирландии, где суеверие было частью повседневной жизни, она всегда привлекала нежелательное внимание своей необычной внешностью. Ходили даже слухи, что она не человеческое дитя, а подменыш, оставленный Маленьким Народцем, чтобы навлечь беду на деревни. И как будто этого было недостаточно, она еще и говорила соседям разные странные вещи — которые позднее становились правдой. Несчастные случаи на фермах, неурожаи, внезапные смерти преследовали ее сны и иногда просачивались в часы ее бодрствования, убеждая всех, что она и впрямь послана дьяволом.
Брилл рано выучилась никогда не рассказывать о вещах, о которых знала. Но даже молчание не уберегало ее от деревенских детей, которые преследовали ее от школы, ходя группками по трое и бросая ей вслед обидные слова и иногда мелкие камушки. Брилл не могла даже защищаться — одна против всех. А после того, как однажды она вернулась домой с порезом над правым глазом, ее отец велел семье окончательно и бесповоротно паковать вещи и насовсем перевез их в город, где работал.
