— Чего я не понимаю, так это почему ты настоял на том, чтобы сопровождать меня, — вдруг выпалила она. — Я прекрасно справилась бы сама. Было бы лучше, если бы ты остался дома с Арией. — Повисла тяжелая пауза, и Брилл замедлила свою надменную поступь, растеряв все раздражение. Вздохнув, она взволнованно подняла взгляд на брата. — Это мое дело, Коннер.
— Да неужели? — спросил тот, насмешливо изогнув бровь, его зеленые глаза смеялись. — Ты забыла, как хорошо я тебя знаю. Ты правда думаешь, что хотела бы оказаться в одиночку перед этой толпой? — Брилл открыла было рот, чтобы возразить, но он прервал ее: — И, кроме того, каким бы я был старшим братом, если бы не приглядывал за тобой?
— Только одно на самом деле заслуживает внимания, — пробормотала Брилл. — Я говорила тебе, что не знаю, что может произойти этой ночью. Это может быть все, что угодно. Ты и Ария — вот единственная семья, которая у меня осталась, Коннер. Если из-за моих дурацких галлюцинаций с тобой что-нибудь случится, я не знаю, что мне…
При этих словах веселая улыбка на лице Коннера сменилась свирепым оскалом.
— Не говори о себе так, Бри. Ты — самая проницательная особа, какую я когда-либо имел удовольствие знать. Я доверяю твоим инстинктам. Если ты чувствуешь, что здесь должно что-то произойти, это произойдет. Ты всегда заранее знала о многих вещах. И это ведь нельзя объяснить обычными галлюцинациями, так? Поэтому я хочу быть рядом, чтобы помочь, чем сумею. Не забывай, что и ты — единственная семья, которая есть у меня! — напомнил он, когда они прошли сквозь парадный вход театра в ярко освещенный холл.
Быстро заморгав, когда свет резанул по ее восприимчивым глазам, Брилл тихо заметила:
— Прости, Коннер. Я не подумала о твоих чувствах. — Кивком принимая ее извинения, тот посмотрел на нее смягчившимся взглядом. — Я рада, что ты со мной, — продолжила она, одарив его столь редкой последнее время сияющей улыбкой, и Коннер обнадеживающе пожал ей руку. Заручившись поддержкой брата, Брилл ощутила, как камень свалился с ее души, пускай и всего лишь на время.
Коннер вздохнул и с любопытством оглядел пышное убранство.
— В одном французам нельзя отказать… — начал он серьезно, — они эксперты по части расширения границ благопристойности, — он захохотал, намекающе указывая бровями на непристойные формы статуй обнаженных женщин, обрамляющих главную лестницу.
На секунду Брилл хотела было прийти в ужас от бесконечных непристойностей брата, но потом отказалась от этой идеи. Да и какой смысл? Он постоянно подтверждал звание полного и законченного прохвоста. Кроме того, это и впрямь было очень смешно.
Брилл прижала ладонь ко рту, пряча смешок, слетевший с ее губ в ответ на возмутительный комментарий. Ее брат был одним из тех немногих людей, которые могли пробиться сквозь пелену скорби, которая, казалось, навечно отделила ее от остального мира. Коннер заставлял ее забыть, что она отличается от других, забыть о том, что она нашла и потеряла. Рядом с ним она вновь чувствовала себя юной. Он напоминал Брилл о времени, когда они по ночам рассказывали друг другу истории о привидениях и корчили рожи через обеденный стол. Всегда напоминал ей о времени, когда они все были счастливы, до того, как умерли отец и мать, до того, как она похоронила мужа и была вынуждена растить дочь в одиночку.
Но, как это обычно бывало, смех бежал из глаз Брилл, сделав выражение лица каким-то пустым — хотя она и продолжала улыбаться.
— А ты эксперт по благопристойности? Сдается мне, дорогой братец, что именно ты голым и пьяным носился по шотландским пустошам после вечеринки в честь твоего восемнадцатилетия, — ответила она, надеясь смутить его воспоминаниями. Но, вместо того чтобы выказать малейший признак стыда, Коннер запрокинул голову и разразился смехом; веснушки на его носу резко выделились в свете ламп.
— Я забыл об этом, Бри! Черт меня возьми, если это не была лучшая попойка в моей жизни! Ирландский виски лучший в мире.
Брилл выразительно возвела глаза к небу и потянула его вверх по главной лестнице.
— Пойдем. Давай выбираться из толпы. Я устала от того, что все эти богатые старые курицы глазеют на меня.
Коннер огляделся поверх головы сестры; его взгляд ожесточился. «Если бы на нее таращились только престарелые богатые аристократки, я бы так не тревожился. Она даже не осознает, что мужчины никогда не обращают внимания на ее волосы — их чересчур отвлекает ее лицо», — думал он, коротко оскалившись на пялящегося в их сторону французского аристократа. Тот вздрогнул от столь неподобающего джентльмену поведения Коннера и быстро отвернулся. Брилл, продолжая тянуть брата за руку, не подозревала ни об обмене взглядами, происходящем у нее над головой, ни о том, что разыгрывалось в это самое время за кулисами театра.
