«Что я сделал, чтобы заслужить эту муку? Какой совершил ужасный грех, который проклял меня этим чертовым лицом?!» Когда холодный воздух комнаты омыл правую сторону его лица, Эрик откинулся на кровать, погрязнув в накатившем отвращении к себе, теперь отравляющим его разум. Когда он вытянулся на постели, ему в спину уперлось что-то комковатое. Повернувшись набок, он сунул руку под остатки балдахина и, обливаясь слезами, нащупал предмет, прервавший его праздник жалости к себе. Выдернув оный предмет, Эрик готов был швырнуть его через комнату — но остановился.
Маленькая тряпичная обезьянка, которую он нашел погребенной в одном из своих старых сундуков недели назад, ухмылялась ему; ее черные глазки-пуговички сияли в мерцающем пламени свечей. Несколько секунд Эрик, бездумно моргая, смотрел на игрушку, а затем сдавленно вздохнул — и жжение в глазах чуть уменьшилось. По какой-то причине эта крохотная обезьянка заставила его обратиться мыслями к Брилл. «Странно… так не должно быть. Я получил это задолго до того, как вообще познакомился с ней. Единственная игрушка моего детства». Он не осознавал этого, но, когда он опустил игрушку себе на грудь, страдание отступило на задний план.
Хмуро глядя на простенько сделанную обезьянку, Эрик изо всех сил старался вызвать воспоминание о том, как он получил игрушку. «Еще раз, как это случилось? Там была маленькая девочка. Ей вряд ли было больше трех лет. Как же такой маленький ребенок мог разгуливать в одиночку? Странное маленькое создание… подарило игрушку такому, как я. Но я помню эти глаза… словно это произошло вчера… бледные, как утренний туман». Перед его внутренним взором непрошено всплыл образ искаженного болью лица Брилл с приставшими к волосам пучками соломы.
Резко усевшись, Эрик яростно выругался.
— Проклятье! Я орал на нее, как бешеный психопат, разве нет? — Зарычав на собственную тупость, он хлопнул себя ладонью по лбу. — Я даже до сих пор об этом толком не подумал. После того, как она выбежала из конюшни, я был так занят собой, что заметил лишь ее поспешное бегство. Черти и преисподняя! — прошипел он, используя одну из любимых фразочек Коннера.
Отложив маленькую обезьянку, Эрик торопливо вскочил на ноги и, сцапав маску, быстрым, целеустремленным шагом вышел за дверь.
— Я должен извиниться… Я должен был извиниться сразу же, но был слишком занят, погрязнув в своем чертовом гневе, чтобы выдавить хоть что-то разумное. Тупица… тупица!
Запрыгнув в поджидающую лодку, Эрик оттолкнулся от причала и направил ее по абсолютно гладким черным водам озера. Полностью сосредоточившись на текущей задаче, он едва ли замечал течение времени, пока не обнаружил, что с колотящимся сердцем карабкается по многочисленным лестничным пролетам, ведущим на верхние уровни. Лишь лавируя по темным коридорам верхних этажей, он с изумлением понял, что все мысли о Кристине полностью выветрились у него из головы.
Потрясенный, Эрик резко остановился. Стоило только ему осознать этот выверт собственного рассудка, как мысли о Кристине нахлынули обратно, вновь поглотив его чувства. Стоя совершенно неподвижно, он позволил ощущениям полыхнуть в крови, и — что странно — мгновение спустя терзавшие его разум когти агонии разжались. Приложив ладонь ко лбу, Эрик подивился этому новому открытию и вновь устремил взгляд вдоль сумеречного коридора. «Интересно, который сейчас час… Надо было посмотреть на часы, перед тем как уходить. Вроде бы не очень поздно, но… кто знает, сколько времени я потерял».
Заметив в темноте перед собой светло-серый прямоугольник, Эрик замедлил шаг — при виде зеркала в нем взыграла тревога. Тихо подобравшись к стеклу, он быстро сообразил, что все светильники в комнате погашены. На стоящих друг напротив друга кроватях мирно посапывали две фигуры, погруженные в глубокий сон. «Я и не знал, что уже так поздно. Разумеется, я провел в своих комнатах не больше часа… — Переведя пристальный взгляд на стоящие на прикроватном столике часы, он изумленно сощурился. — Три часа? Как три часа могли пролететь так быстро?!»
Подняв руку к голове, Эрик вздохнул. «Не стоит будить их… определенно…» — рассудительно подумал он — первая логичная мысль за вечер, — но, невзирая на колебание, стремление поступить правильно толкнуло его вперед. Тронув участок на стене, где располагался механизм открывания дверцы, он тихонько скользнул в комнату, не потревожив находящихся в ней людей. Эрик потер ладони: натянутые нервы заставили сердце громко забиться. «Господи, вроде бы после всех тех раз, что я перед ней извинялся, можно было уже привыкнуть и перестать так нервничать».
