— Коннер, я пыталась поместить его в одну из больниц с остальными жертвами, но его нигде не приняли. Он был так болен, что эти болваны рекомендовали мне отвезти его в городской морг и подождать! Я лучше умру, чем буду просто-напросто сидеть и смотреть, как кто-то умирает!
— Ты ничего не знаешь об этом человеке, Бри! Он может быть опасен! Что, если он очнется и сделает что-нибудь ужасное с тобой или даже с Арией? — Эрик не видел, как эти двое ругаются, но чувствовал растущее напряжение, повисшее в давящей тишине, которая последовала за этим заявлением.
— Ты знаешь, я никогда бы не подвергла Арию опасности, — тихо начала женщина, ее голос звучал спокойно и разумно. — Он не еще долго не сможет очнуться и сделать что-нибудь. Должно быть, он находился внизу, в тех подвалах, куда дольше, чем я. Дым вызвал инфекцию в его легких. Если бы его куда-нибудь забрали, сейчас он был бы уже мертв.
— Это следующий вопрос, Брилл. Ты убиваешь себя, заботясь об этом человеке. Тебе нужно иногда спать. Уже неделя прошла. Я не понимаю, как ты вообще прямо сейчас можешь держаться на ногах. — Голос мужчины смягчила тревога.
— Я знаю, Коннер. Я обещаю отдохнуть этой ночью. Я просто была вынуждена оставаться с ним, потому что… — женщина сделала паузу и вдруг очень устало сказала: — Потому что я не думаю, что даже незнакомец заслуживает того, чтобы умирать в одиночестве. Удивительно, что он до сих пор жив. Судя по всему, ему очень больно. И не только от болезни. Его мучают кошмары, он все время выкрикивает это имя, снова и снова. И это разбивает мне сердце.
— Бри, слишком доброе сердце тебя погубит. Что же мне с тобой делать, девочка? Я не могу позволить незнакомцу остаться наедине с тобой и Арией.
— Боюсь, Коннер, что, в данном случае, тебе никак не повлиять на мои действия, — холодно и решительно ответила Брилл. — Я понимаю твое беспокойство, но у меня есть свое мнение. Пожалуйста, постарайся понять.
Мужчина раздраженно крякнул.
— Убеждать тебя — все равно, что биться головой о кирпичную стену! Поступай как знаешь! Забудь, что я вообще упоминал об этом! — Звук хлопнувшей в отдалении двери просигнализировал об окончании разговора. Дом погрузился в тишину.
Эрик вздохнул, его веки грозили вот-вот сомкнуться. Он не представлял, где находится или как сюда попал. Очевидно, он был не у себя дома или где-нибудь еще в подвалах Оперы. Солнечный свет никогда не проникал в те места. В то время как здесь он струился сквозь окружавшие кровать занавеси. Прошло уже много времени с тех пор, как Эрика будило бьющее в глаза солнце. Он забыл, как это было приятно.
Эрик медленно повернулся набок — и его неожиданно истощило это простое действие. Скользнув рукой по простыням, Эрик вытянул ее через матрас; его длинные пальцы коснулись балдахина. Напрягшись, он подцепил занавеси и медленно раздвинул их. Солнечный свет растекся по темным полотнищам и осветил его бледное лицо. Когда желтые, как масло, лучи согрели кожу, черты Эрика озарила слабая восторженная улыбка. «Господи, как давно это было. Я забыл, как скучал по этому. Обычный солнечный свет…»
На мгновение все остальное перестало существовать, и Эрик остался наедине с собой. Он был человеком, который мог радоваться свету, который наслаждался им. В этот момент не существовало никакого Призрака Оперы. Был только Эрик.
Он нехотя отпустил занавесь и тяжело рухнул на подушки. Драпировка скользнула на место, вновь повергая его в тень. Момент прошел, и более поздние воспоминания, хоть и смутные, опять начали просачиваться в его мысли, пока Эрик пытался по крупицам установить, как он оказался в своем нынешнем положении.
Перед его взором всплыло залитое слезами лицо Кристины. На какой-то ужасающий момент Эрик испугался, что это зрелище может вернуть обратно раздирающую боль отвергнутой любви. Он лихорадочно поспешил защититься, укрепив разбитое сердце слоем пылающего гнева. Когда угроза боли исчезла, Эрик в деталях вспомнил предательство Кристины, и его сердце сильно забилось от нахлынувшей ярости. Несмотря на всю его любовь к ней, несмотря на годы наставничества, она оставила его гнить во тьме. Очаровательная безжалостная Кристина. Эрика захлестнул водоворот эмоций, на смену боли и одиночеству пришла ненависть. Ненавидеть гораздо проще, чем страдать.
