В голове материализовались очертания женщины. Постепенно размытые воспоминания очистились и оформились в лицо и фигуру кого-то знакомого, кого-то, кого Эрик когда-то знал очень хорошо, но не вспоминал десятилетиями — его матери. Перед мысленным взором проходили воспоминания о том, как она поворачивается к нему и улыбается. Улыбается так, как никогда не делала в реальности. Это было прекрасно — ее улыбка, озаряющая лицо почти неземным светом. И на миг Эрик смог вообразить, что эта улыбка хотя бы секунду предназначалась ему. Но уродство реальности начало проскальзывать в его разум, и настоящие воспоминания уничтожили мечту. Счастье уплыло, и в ее глазах отразилось нечто безобразное.
Мать Эрика была женщиной необыкновенной красоты. Ее сияющие синие глаза и гладкие темные волосы всегда привлекали внимание, и, в конечном счете, привлекли внимание мужчины, который стал отцом Эрика. Его отец вроде бы тоже обладал приятным лицом, до того как умер в молодом возрасте. Они, кажется, собирались быть вместе… идеальная пара. Возможно, это объясняло, почему Эрик был для них таким разочарованием. Если бы он родился у уродливых родителей, могла ли его жизнь пойти по другому пути?
Это от матери Эрик унаследовал свою глубокую и необъяснимую жажду красоты. Он вырос влюбленным во все вещи, дарящие наслаждение глазам: это была красота, которая всегда отвергала его сокровенные желания. Мать отказывала ему в любом знаке человеческой привязанности. Ее прекрасное лицо искажалось всякий раз, когда она смотрела в его сторону. Даже если он был в маске, она не могла смотреть на него иначе, нежели с тихим отвращением, даже не в силах изобразить любовь, по которой Эрик всегда тосковал.
В конечном счете ее нескрываемое презрение изгнало Эрика из единственного дома, который он знал. Сбежав, он часами блуждал среди деревьев, все это время втайне молясь, чтобы мать пошла его искать, но, конечно же, она этого не сделала, как всегда бросив его на произвол судьбы.
В итоге Эрик набрел на лагерь передвижной цыганской ярмарки, привлеченный светом и соблазнительными ароматами готовящейся пищи. Цыгане накормили его и предоставили ночлег, но цена за эти удобства оказалась куда выше, чем он мог бы вообразить. Его принудили выставлять напоказ свое изуродованное лицо перед толпами любопытствующих зевак, дабы отработать свое содержание.
Эрику было всего девять, когда мать позволила ему уйти в ночь одному. Проклятая, безжалостная женщина. Она не могла знать, на какой ад обрекла его в последующие пять лет. Но даже если бы знала, Эрик сомневался, что это изменило бы его судьбу. Его лицо медленно сводило мать с ума. Она была зациклена на том, чтобы его простая полотняная маска крепко держалась, проверяя ее по двадцать раз на дню до самого конца. Нет, это не могло закончиться по-другому.
Эрик заерзал, чувствуя себя неуютно от того, куда завели его воспоминания. Он почти ощущал давящую на лицо грубую ткань своей первой маски. Эрик медленно поднял руку и провел пальцами по гладкой коже своей нынешней маски, машинально проверяя ее наличие. Он мгновенно открыл глаза, когда возле его левого уха раздался слабый вздох. Потрясенный тем, что вместо давно ставшей привычной кромешной тьмы видит смутные очертания полузнакомой комнаты, Эрик слабо нахмурился окружающей обстановке.
Он слегка повернул голову, утомившись даже от такого незначительного движения. Возле кровати сидела женщина, ее голова покоилась на матрасе рядом с его бедром. По-видимому, она крепко спала. Ее длинные светлые волосы были распущены, веером разлетевшись по простыне сбоку от него. Лицо женщины было повернуто к нему; в сиянии пламени ее черты светились розовым. Вздох, который он слышал, должно быть, исходил от нее. Ее губы до сих пор были слегка приоткрыты, словно на грани очередного глубокого вдоха. А еще она выглядела ужасно изнуренной, даже во сне: темные круги под глазами и тревожная складка между бровей служили безмолвным доказательством какой-то долгой и тяжелой заботы.
На миг Эрик задумался, что бы могло так встревожить ее. Она выглядела такой печальной, что это должно было быть нечто ужасное. Глядя на спящую женщину, Эрик смутно припомнил ласковую мелодию колыбельной, хотя понятия не имел, почему это пришло ему на ум.
Еще несколько неловких секунд понаблюдав за незнакомкой, Эрик наконец перестал пытаться узнать ее, хотя было что-то в его лице, что не давало покоя его памяти. Его затуманенный разум попросту отказывался помогать.
Взгляд Эрика упал на волосы женщины, рассыпавшиеся возле его руки. Он слегка передвинул пальцы и коснулся пряди. Шелковистое ощущение волос женщины, скользящих под подушечками, казалось райским, а сама она была похожа на ангела. Именно тогда Эрик с мрачной уверенностью понял, что это всего лишь сон, насланный, чтобы мучить его. Прежде он никогда не касался женских волос, и вряд ли когда-либо будет. Он был проклятой душой в аду. Никогда ничто столь прекрасное не будет ему позволено. Эрик устало сомкнул веки и мгновенно вернулся в сумрачную гробницу своих мыслей.
