Подняв голову, Эрик, по-видимому, полностью с ней согласился: он вновь вернулся к ее губам, подарив им поцелуй столь неистовый и отчаянный, что у Брилл подогнулись колени. Слегка передвинувшись вбок, они скользили по стене, пока не наткнулись на приоткрытую дверь. Потянувшись вслепую, Брилл ощутила, как та подается под ее рукой. Ухватив Эрика за лацканы пиджака, она втащила его в сумрак заброшенной кладовой. Теперь, когда можно было не беспокоиться, что их застукают, их действия стали куда менее осознанными и более спонтанными — стремление удовлетворить страсть буквально ревело в них.
В животе Брилл еще туже скрутилось что-то неотвратимое и сильное, когда Эрик толкнул ее спиной на что-то, оказавшееся грудой старых зеленых бархатных занавесов; пылающая жажда стала еще острее, когда руки Эрика задрали ее юбки к талии. Где бы он ни касался Брилл, ее кожа начинала петь, и когда бы он ни рычал ее имя, ее душа ликовала.
Ища застежки брюк Эрика, Брилл была абсолютно уверена лишь в одном: она не потерпит ни секунды промедления в их единении, иначе может просто умереть от горящего в каждой клеточке ее существа мучительного наслаждения. Когда Эрик вошел в нее, наконец соединив их напряженные тела, она впилась ногтями в туго натянувшуюся на его плечах ткань. Обхватив его ногами за талию, Брилл подавалась навстречу каждому лихорадочному толчку, пока растущее внутри давление не взорвалось, послав ее рассыпавшийся разум в тысячи разных направлений. Ее тело выгнулось и застыло, когда она достигла пика и сорвалась с него. Секунду спустя она почувствовала, как Эрик последовал за ней.
Ошеломленная своей бурной реакцией, Брилл лежала на мягкой и слегка пыльной материи, хватая ртом воздух, в этот момент не в состоянии выдать ни единой мысли, не говоря уже о словах. Несколько секунд, которые понадобились Эрику, чтобы прийти в себя, вес его безвольного тела, тяжелого и умиротворяющего, прижимал ее к занавесам, но вскоре — слишком скоро — Эрик приподнялся и растянулся рядом. Подняв руку, чтобы попробовать разогнать сверкающие перед глазами звездочки, Брилл томно потянулась, одновременно истощенная и взбодренная их дикой эскападой.
Перекатившись набок, Брилл оперлась на локоть.
— Ну что ж, — выдохнула она с удовлетворенной улыбкой. — Полагаю, в этом отношении ты полностью подготовлен.
Эрик поглядел на нее со слабым удивлением. Затем синева его глаз вдруг посветлела, и он залился глубоким грудным смехом, его бока тряслись от размаха его веселья.
— Господи, женщина… Как я могу оставаться злым и угрюмым, когда ты говоришь подобные вещи?
— Это невозможно, месье. Бесполезно сопротивляться моим чарам. Просто сдайся.
Улыбка Эрика слегка потускнела, он потянулся и провел пальцем по ее щеке.
— Я должен был прийти и поговорить с тобой два дня назад.
— Правда? То есть ты так жаждал именно разговоров? — поддразнила его Брилл.
— Да, — отозвался Эрик, совершенно серьезно, и благоговейно обхватил ладонью ее лицо. — Ты забрала мои тревоги и сделала их менее непреодолимыми. Я не могу сделать этого сам.
Повернув голову, Брилл прижалась губами к основанию его ладони.
— Ну, в том-то и прелесть всего этого… тебе больше необязательно пытаться делать это в одиночку.
— Да, не думаю, что обязательно… — кивнул Эрик, и синева его глаз стала темной и спокойной, как море в штиль летним днем. — Спасибо тебе, Бри… Спасибо тебе.
========== Глава 62: Вечер открытия, часть 1 ==========
До вечера открытия Оперы оставались считанные часы, и ажиотаж от его приближения пропитал самый воздух театра дрожью предвкушения. Стайки балерин, уже облаченных в костюмы, бегали туда-сюда: одни добавляли последние штрихи к сценическому гриму, другие торопливо закалывали волосы в пучок на затылке. Участники хора, немного спокойнее юных танцовщиц, шатались среди смонтированных декораций, беспечно болтая друг с другом, дабы рассеять мандраж перед выступлением, но втайне беспокоясь о предстоящем спектакле.
Слишком многое было поставлено на то, как хорошо они выступят сегодня вечером: судьба театра, их работа, сам их жизненный путь зависел от того, что произойдет в следующие несколько часов. Если они выложатся на все сто и завоюют сердца парижской аристократии, все будет хорошо — богатые покровители вернутся, залезут в свои обширные карманы, чтобы оплатить внушительную сумму, требующуюся театру, чтобы удержаться на плаву. Однако если произойдет немыслимое, и окажется, что проклятие Призрака все еще оскверняет камни здания, каждый член труппы рисковал потерять свой единственный источник верного заработка. Нет нужды говорить, что напряжение выросло до предела, пока все готовились встретить в конце этого вечера либо триумф, либо отчаяние.
