Больно любил наш князь ловы, пропадал в полях и лесах днями и ночами. Нет, чтобы о людях своих радеть, куда там, — в сердцах махнул рукой Шуляк. — Что говорить, скверный был князишко. Прознал он про меня и захотел сманить к себе, чтобы я загонял ему дичь. Сам вместе со всей свитою заявился в нашу бедную избу и упросил отца с матерью отпустить меня. Ненадолго, на одну только осень. Кто осмелится отказать князю? Вот и родители мои не сумели, наказали лишь, как натешится князь да чернотроп минует, чтобы домой возвращался. Пообещал я, да слова не сдержал. Вот уж настрелял князь зайцев в узерк, вот упал первый зазимок, вот лютые морозы ударили, а я и думать забыл о родной деревне, о тёмной закопчённой избе, о тесноте и запахе кислых кож. Совсем я был мальцом, десять зим мне только сверсталось, и легче лёгкого было меня увлечь, сбить с толку. Как в ловах перерыв выдался, князь удумал новую забаву. Слышал он, что заморские правители имеют при себе звездочётов и знахарей, вот и решил из меня доморощенного волхва сотворить. Стал грамоте учить, книги мудрые давать, к старухам-шептухам водить, чтобы я их науку перенял. Только бестолковый князь тот был. В собственном уме-то порядка никогда не держал, разве мог другого чему научить? Едва начинал я схватывать вершки, как у него тут же появлялась иная прихоть. Стоило мне немного вникнуть в науку, как отвлекал меня князь на игры да гуляния.
В общем, не успел я оглянуться, как уже лето на подходе. Отец, смиренно ждавший меня целый год, отважился сам явиться к княжескому двору. Решил схитрить тогда князь, согласился вернуть меня, коли я сам того пожелаю. А что у меня, мальчишки, за год избалованного, в голове было? Увидел я отца, и от жалости нутро стиснулось. Но как представил, что вместо развлечений, диковинных вещей, книг, сладких яств снова ждёт меня наш убогий дом, скучная поскотина, где и ягод-то мне отец собрать не разрешал, так всё во мне и воспротивилось. Отказался я с отцом ехать, а князь на то лишь руками развёл. Так и остался я при дворе на другой год, завеялся на стороне.
В общем, не буду толковать про своё житьё-бытьё, то долгий сказ. От родителей с тех пор я ни словечка не слышал. Больше за мной не приезжали. Два лета минуло благополучно, а на третье отца зарезал волк. Никто не присылал мне этой вести, сердце само подсказало. Что-то во мне оборвалось. Словно протрезвел я после хмельной ночи и впервые посмотрел на дела свои ясными глазами. В тот же день в чём был, ничего из князевых подарков не взявши, отправился домой. Но поздно: когда я вернулся, отец лежал в сырой земле, а мать…
Голос подвёл Шуляка, у него перехватило горло, и на миг Мстислава решила, что он заплачет. Но колдун быстро взял себя в руки и сухо закончил:
— А мать прокляла меня и велела отправляться на все четыре стороны.
Княжна изумлённо ахнула.
— Так значит, это твоего отца жалейка? — она показала на красный угол.
Волхв кивнул.
— Единственное, что я забрал из дома.
— И что же случилось потом?
Шуляк поднял на Мстишу взгляд, и в один миг его приоткрывшаяся было личина вернулась на место. На язвительном, насмешливом лице стало не разглядеть следов далёкого детского горя.
— А что случилось потом — не твоего ума дело! — желчно процедил он и резко встал из-за стола.
Мстислава ещё некоторое время разочарованно смотрела на опустевшую лавку, слушая, как Шуляк сердито карабкается на печь, загасила лучину и улеглась на своё жёсткое ложе. Ночную тишину нарушал лишь треск неугомонного сверчка да беспокойные вздохи ворочавшейся во сне Незваны.
8. Снова человек.
Через несколько дней после ночной поездки Мстислава обнаружила на своей лавке две гладкие, пахнущие льняным маслом спицы. Но когда за ужином она поблагодарила Шуляка, тот лишь скривился, пропустив её слова мимо ушей.
Теперь работа княжны пошла куда быстрее. Мстислава проводила за вязанием каждый свободный миг, совсем забыв о сне, и вскоре у неё получилось что-то вроде кольчужки — лёгкой, почти невесомой и грубоватой. Незвана кидала на её рукоделье презрительные взгляды, но Мстише было всё равно. Только бы получилось. Но когда долгожданный день настал, и готовая рубашка лежала у княжны на коленях, она не почувствовала облегчения. Лишь новый страх. Ведь теперь предстояло проверить, не обманул ли её колдун, всё ли она сделала правильно и сможет ли вернуть Ратмиру человеческий облик.
И хотя Шуляк не проявлял никакого видимого любопытства к тому, как продвигалась работа Мстиславы, в тот миг, когда она с зажатой в трясущихся руках рубашкой вышла во двор, он оказался рядом. Колдун бросил быстрый взгляд на то, во что превратились прекрасные косы княжны, и ответил скупым одобрительным кивком.
— Идём, замок отворю.
Мстислава покорно поплелась за стариком на непослушных, кисельных ногах. Во рту сделалось невыносимо сухо.
